Карта дней - Ренсом Риггз

Мы пошли через поле к шатрам. Кругом, кажется, не было ни души… но вскоре из-за ближайшего тента послышались ругань и ворчание.

– Эй! Привет! – я повел нашу команду на звук.

За шатрами мы увидели двух субъектов в клоунском гриме. Один – вернее, одна – с копной белых кудряшек, щеголяла в костюме русалки. Другой неуклюже тащил ее куда-то, пятясь вперед спиной и подхватив свою ношу под мышки, так как ноги русалки были внутри костюма и пользоваться ими она не могла.

– Вы что, читать не умеете? – свирепо спросила морская дева. – Мы закрыты!

Второй ни слова не сказал и даже не посмотрел на нас.

– Вообще-то мы не видели объявления, – заметил я.

– Если вы закрыты, почему на вас костюм? – осведомился Енох.

– Костюм? Какой костюм? – она вильнула своим вопиюще искусственным хвостом и как-то странно хохотнула. – Вы что, заблудились? Мы закрыты на ремонт.

Она пихнула клоуна локтем в живот:

– Джордж, пошевеливайся!

И он снова потащил ее в шатер.

– Погодите, – Эмма двинулась за ними. – Мы прочли о вас в путеводителе.

– Нас нет ни в одном путеводителе, конфетка.

– А вот и есть, – парировала Эмма. – В «Странной планете».

Русалка резко повернулась к ней.

– Джордж, стой!

Он остановился. Несколько секунд она с подозрением разглядывала нас.

– Так, и откуда у вас это старье?

– Мы его… нашли, – сказала Эмма. – Там сказано, что у вас есть на что посмотреть.

– Скажите на милость. Тут есть на что посмотреть – правильным людям. Вы правильные?

– Зависит от того, что считать правильным. А вы?

– Джордж, поставь-ка меня!

Он поставил, и русалка утвердилась на подогнутом хвосте, держась за Джорджа одной рукой. Хвост, что интересно, мускулисто изогнулся, а не переломился под углом, как сделал бы всякий уважающий себя костюм.

– У нас, сами понимаете, шоу-бизнес. Но аудитории, для которой стоит давать представление, давно уже не было, – она указала на полог шатра. – Ну, как, хотите увидеть шоу?

Кажется, она уже записала нас в странные, а это означало, что и она, вероятно, тоже из них. Интонации у нее разом поменялись: были кислыми и колючими, а стали приторно-сладкими.

– Нас интересует только номер с огнем, – сообщила Бронвин.

Русалка склонила голову.

– У нас номера с огнем нет. Я похожа на пироманку?

– Тогда что такое Месть Огня? – не моргнув глазом выдала Бронвин.

– У нас есть кое-что для того, кто исполняет этот номер, – подхватил я. – За этим мы и приехали.

Изумление промелькнуло на лице русалки, но быстро исчезло.

– Кто вас послал? – Фальшивое радушие как корова языком слизала. – На кого вы работаете?

Эйч, помнится, велел не упоминать его имени.

– Ни на кого, – отрезал я. – Мы здесь по частному делу.

Джордж зашептал что-то русалке на ухо, сложив ладонь раковиной.

– Вы нездешние, это я вижу, – голос ее снова засахарился. – Огня у нас в спектакле не водится, но, может, все-таки останетесь и посмотрите?

– Мы правда не можем, – сказала Эмма. – Вы уверены, что ничего не знаете про Месть Огня?

– Уж простите, детишки. Зато у нас есть три русалки, танцующий медведь, а вот этот вот Джордж умеет жонглировать мотыгами…

Тут как раз из-за палатки вырулили еще двое: еще один загримированный клоун и некто в костюме медведя.

– Устроим парадный ужин, – продолжала русалка, в упор не замечая намеков (мы уже начали потихоньку пятиться к воротам). – Ужин и шоу, а? Что может с этим сравниться?

– Только песня! – выкрикнул клоун и принялся наяривать на фисгармонии, прицепленной у него к поясу, а медведь – в совершенно кошмарной, кустарной, похожей на череп медвежьей маске в мире – воспринял это как сигнал, что пора петь. Однако слова его песни были на каком-то очень странном языке, мелодия – такой медленной, а голос – таким глубоким, что мне тут же отчаянно захотелось спать. Судя по тому, как сразу заклевали носами мои друзья, на них песня подействовала так же.

– Софур ту свид тритт, – пел он. – Свартур и аугум.

Мы попятились.

– Мы не можем… – начала я; слова текли густо и нехотя. – Нам… правда надо…

– Лучшее шоу в округе! – пообещала русалка, колыхаясь на своем хвосте к нам.

– Фар и фулан питт, – настаивал медведь. – Фуллан аф драугум.

– Да что со мной такое? – сонно спросила Бронвин. – У меня голова как сахарной ватой набита.

– И у меня тоже, – вставил Миллард.

Когда из пустоты раздался его голос, русалка, медведь и оба клоуна подпрыгнули от неожиданности и уставились на нас с какой-то новой жадностью. Если до сих пор у них еще оставались какие-то сомнения в нашей странности, Миллард их одним махом уничтожил.

Каким-то образом нам удалось заставить себя бежать – толкая и таща друг друга, спотыкаясь в рытвинах – и хотя никто не пытался остановить нас физически, руками, убраться отсюда было почти невозможно, словно мы запутались в сотне слоев паутины. Но стоило доползти до ворот, как сети начали рваться, и речь вместе с разумом вернулись к нам.

Мы рывком открыли все двери, я завел мотор, и машина ринулась прочь, стреляя фонтанами грязи из-под колес.

* * *

– Кто были эти жуткие странные? – выдохнула Бронвин. – И что они с нами сделали?

– Они как будто попытались забраться мне в голову, – проворчал Енох. – Ух, никак не могу вытряхнуть это ощущение…

– Наверняка поэтому Эйб отметил это место черепом и костями, – сказала Эмма. – Видите?

Она достала картонку из «Мел О’Ди» с пометками Эйба и показала остальным.

– Если это место так опасно, зачем Эйч нас сюда послал? – удивилась Бронвин.

– Возможно, это еще одна проверка, – предположил Миллард.

– Уверен, так и есть, – сказал я. – Вопрос в том, прошли ли мы ее? Или это было только начало?

Как по заказу в зеркале заднего вида показался стремительно приближающийся полицейский автомобиль.

– Копы! – предупредил я. – Всем вести себя нормально.

– Думаешь, они уже знают, что Миллард обокрал тот магазин? – спросила Бронвин.

– Вряд ли, – возразил я. – Это было слишком далеко.