Страна Лавкрафта - Мэтт Рафф

Точнее, нет. Купол никуда не делся, хотя теперь она наблюдала панораму того, что происходит снаружи, спроецированную на него. Был виден Юпитер на ночном небе и ее следы в снегу.

Ипполита снова посмотрела на пульт. Барабаны с числами подсвечивались красным. Ипполита выбрала нижнее правое окошечко, осторожно тронула пальцем крайний барабан, и единица сменилась двойкой. Панорама на куполе осталась прежней. Ах да, теперь кнопка.

На этот раз все здание завибрировало. Купол на мгновение почернел, и единственным источником света осталась только красная подсветка на пульте. Затем проекция вернулась, однако холма больше не было – Ипполита стояла посреди звездной пустоты.

Она завертела головой в поисках знакомых созвездий, но не нашла ни одного. В глаза бросились две звезды – не потому, что знакомые, а потому, что они ближе всего и их можно различить невооруженным взглядом. Два крошечных диска: голубой и оранжевый, как посаженные рядом разноцветные глаза. Двойная звезда!

Где-то у подножия купола медленно вращался третий объект – небольшой бугристый астероид, – каждый раз подставляя звездам новый участок поверхности. Ипполита радостно засмеялась и захлопала в ладоши. Вот бы папа это увидел!

Она снова посмотрела на пульт и прикинула в уме: шестьдесят четыре окошка, в каждом числа от 000 до 999, итого десять в сто девяносто второй степени комбинаций! Ипполита попыталась придумать, что это будет за число: какой-нибудь – иллион или – иллиард. Вдруг в голову пришло: «шестидесятитриллион». Она снова рассмеялась.

Шестидесятитриллион небесных панорам. И что, прямо все-все разные?

Ипполита переставила барабан с двойки на тройку, а затем, постепенно входя в раж, начала переключать все без разбора.

Она снова нажала на кнопку…

Вр-р-рум.

… и погрузилась в пучину голубых облаков. Вокруг горами высились лазурные грозовые тучи, а сквозь тонкую дымку просвечивало очередное незнакомое солнце и широкие полосы колец, что опоясывали планету.

Зрелище завораживало и пугало одновременно, особенно если смотреть вниз. Рама на конце платформы теперь казалась дверью прямиком в бушующую бездну, в которой ослепительно сверкали молнии. Резко закружилась голова. Уцепившись за пульт, Ипполита крутанула первый попавшийся барабан и ударила по кнопке.

Вр-р-рум.

Яркий свет заставил зажмуриться. Прикрыв глаза рукой, она разглядела выжженный ландшафт: черный камень, залитый алым, нависшим прямо над горизонтом солнцем. Интересный обман зрения: там, где край солнечного диска пересекал раму, перспектива искажалась. Та часть картинки, что попадала внутрь проема, почему-то казалась ближе.

Ипполита задрожала от холода. Мороз внутри купола никак не соответствовал адскому пейзажу вокруг нее. А если сходить на улицу, набрать снега и бросить в проем, что будет? Он пролетит насквозь и размажется по стене купола? Или, попав в чужой раскаленный мир, тут же обратится в пар?

Интересный опыт. Можно даже попробовать, вот только… Дверь ведь не для того, чтобы кидать в нее снежки. Через дверь ходят, а значит, должно быть место, куда можно пойти – место, где человек не задохнется и не обратится в горстку пепла.

Перебирать весь шестидесятитриллион вариантов в поисках более или менее гостеприимного можно было хоть целую вечность. Мысль остаться здесь и просматривать мириады миров один за другим, конечно, захватывала, но надо поторапливаться. Поэтому Ипполита решила схитрить и подсмотрела ответ, написанный в захваченной с собой книге на последней странице.

Сверяясь с записями, она выставила нужные значения. Бросила последний взгляд на выжженную планету под алым солнцем (вероятность найти ее снова близка к нулю, а переписать координаты она не догадалась) и нажала на кнопку.

Вр-р-рум.

На мгновение все опять почернело, потом над головой возникла огромная спиральная галактика. Она висела в ночном небе и многолапой луной отражалась в черной глади океана, накатывавшего на белый песчаный пляж.

Ипполита подошла к проему и, ухватившись за перила, заглянула за него.

Пусть это и обман зрения, зато очень изощренный. С обратной стороны проема панорама казалась непрерывной, а вот если смотреть прямо, то пляж был словно перед тобой, и не какая-нибудь плоская проекция, а объемное пространство: шагни и попадешь туда.

Странное ощущение. Перед тобой, но вместе с тем где-то невообразимо далеко. Было видно, как на берег накатывает прибой, совершенно бесшумно. Изо рта Ипполиты вырывались клубы пара – зимний висконсинский воздух. А вот на пляже наверняка теплее – непонятно откуда, но она это знала.

Она просунула руку сквозь раму. Ладонь неприятно закололо, причем чем дальше, тем больнее. Сопротивление тоже нарастало. В итоге Ипполита не выдержала. Стало ясно: полумеры невозможны. Нельзя просунуть в другой мир только палец или ногу; нужно набраться смелости и пройти целиком.

Ипполита посмотрела на бассейн под платформой. Пройдешь – и тут же свалишься в вязкую жижу, да еще и сломаешь себе что-нибудь. Это же обман зрения. Ведь правда?..

– Никому ни слова, договорились? – сказала она и шагнула в проход.

* * *

На пляже и вправду было теплее.

Мерно шумел прибой, со стороны океана дул соленый ветерок, по ощущениям – поздняя весна или ранняя осень. Типичное межсезонье: в это время можно по дешевке снять виллу на побережье, если только кто-нибудь сдает. Ипполита глубоко вдохнула. Воздух пах морем, но немного иначе, чем знакомая с детства Атлантика. Кислорода, впрочем, хватало: голова не кружилась, в обморок не тянуло.

Песок под ногами непривычно пружинил. Ипполита опустила глаза и несколько раз оттолкнулась пятками. Стало ясно: не в песке дело, а в ней. Она была легче. Ненамного (вот Орития Блу на Марсе или Ганимеде преодолевала огромные расстояния длинными прыжками), но все равно ноги ощущали меньше нагрузки. Кто-то будто слегка подкорректировал гравитацию.

Ипполита, улыбнувшись, раскинула руки, встала на носки и совершила грациозный полупируэт. И тут ее глазам предстал ровный прямоугольный проход, будто кто-то вырезал кусок из ткани реальности. Сквозь него виднелась холодная внутренность обсерватории на Чародейском холме. Проход обрамляло небольшое свечение, бросающее блики на песок.

Ипполита обошла портал. Интересно, что с той стороны? Как оказалось, ничего. Светящийся ореол сохранялся, однако с какого угла ни посмотри, был виден все тот же пляж. А вот стоило зайти спереди, как вдруг из ниоткуда снова возникло здание в Висконсине.

– Понятно, – кивнула она.

Так, что тут еще? Пляж упирается в высокий каменистый утес. По верху идет шеренга деревьев, листья которых отсвечивают серебром в звездном свете. Утес уходит влево до самого горизонта вместе с непрерывной полосой песка. Ничего примечательного, если не считать одинокого черного валуна где-то в отдалении. А справа, ярдах в двухстах, из утеса выдается скала: высокий мыс, который, разрезая песок, уходит в море. По его стене тянется ломаная линия металлического оттенка – лестница! На вершине утеса два здания: одно – приземистое, с плоской крышей – на перешейке между скалой и утесом, другое – у самого обрыва. Оно имеет форму купола, и, хоть разглядеть его с пляжа трудно, Ипполита готова поклясться, что заметила люк для телескопа.