Роза Марена - Стивен Кинг

— Да, студия называется «Тейп Энджин».

— Ага. Так вот, он предложил мне заглянуть в студию, чтобымы втроем могли выпить по чашечке кофе после того, как вы закончите работу.Этакий отцовский жест. Я сказал ему, что не смогу заехать, и тогда он заставилменя буквально поклясться, что сначала я позвоню. Я и пытался. Рози, но ненашел вашего номера в справочнике. Он хоть включен в телефонную книгу?

— Вообще-то у меня пока нет телефона, — ответила она, уходячуточку в сторону от прямого ответа. Разумеется, она попросила, чтобы ее номерне включали в телефонный справочник; это стоило ей лишние тридцать долларов —сумма весьма внушительная для скудного бюджета, — однако она не могла позволитьсебе роскошь попасть в полицейские компьютерные реестры. По раздраженнымрепликам Нормана Рози знала, что полиции не позволяется шарить, когда ейвздумается, по спискам не внесенных в справочник номеров так, как она этоделает с обычными абонентами. Закон запрещает разглашать номера телефонов, чьивладельцы не захотели включать их в телефонные книги, — это нарушение правличности на сохранение тайны, от которых добровольно отказываются те, ктосоглашается внести свой номер в открытые справочники. Так постановил суд, иНорман, как и большинству копов, с которыми

она познакомилась за время супружеской жизни, испытывалнепреодолимую ненависть к судам за то, что они мешают им работать.

— Почему же вы не смогли заехать на студию? Вас не было вгороде?

Он взял салфетку, аккуратно развернул ее и положил себе наколени. Когда он снова поднял голову, она увидела, что его лицо изменилось, ией понадобилось еще несколько секунд, чтобы постичь очевидное — он покраснел.

— Знаете, мне просто не хотелось, чтобы наша встречапревращалась в массовый митинг. В компании с человеком невозможно поговорить. Ая желал… гм… познакомиться с вами поближе.

— И потому мы оказались здесь, — мягко произнесла она.

— Совершенно верно. И вот мы здесь. — Но почему вамзахотелось познакомиться со мной поближе? Почему вы решили вытащить меня вресторан? — Она сделала паузу, затем скороговоркой проговорила остальное. — Яхочу сказать, что старовата для вас, не так ли?

На секунду его физиономия застыла, словно он не доверилуслышанному, затем решил, что она пошутила, И рассмеялся.

— Сколько вам лет, бабушка? Двадцать семь? Или целыхдвадцать восемь?

Сначала она подумала, что теперь он шутит — и притом неочень удачно, — но спустя мгновение до нее дошло, что, несмотря налегкомысленный тон, он говорит совершенно серьезно. Даже не пытается льститьей, лишь констатирует очевидный факт. По крайней мере, то, что ему кажетсяочевидным. Это потрясло ее, и мысли мгновенно разлетелись в разные стороны.Лишь одна задержалась в сознании: перемены в ее жизни не ограничились новойработой и собственной комнатой; похоже, они только-только начинаются. Словновсе, случившееся до этого момента, являлось серией мелких толчков, предвещающихприближение настоящего землетрясения. Вернее, не землетрясения, ажизнетрясения, и внезапно она ощутила неутолимую жажду перемен, волнение,объяснения которому не находила.

Билл начал было говорить, но тут подоспел официант, которыйпринес чай со льдом. Билл заказал бифштекс, Рози попросила лондонское жаркое.Когда официант поинтересовался, какое жаркое она предпочитает, Рози сказала,что мясо должно быть хорошо прожаренным — она ела хорошо прожаренную говядину,потому что именно такую говядину любил Норман, — но потом вдруг передумала.

— Недожаренное, — сказала она. — Почти сырое.

— Отлично! — воскликнул официант таким тоном, словно егодействительно обрадовал именно этот заказ, и когда он ушел, Рози подумала, чтов мире официанта, наверное, очень хорошо жить — там все всегда отлично,замечательно, превосходно.

Посмотрев на Билла, она увидела, что он по-прежнему несводит с нее глаз — таких тревожащих глаз с едва заметным зеленоватым оттенком.Сексуальных глаз.

— Он оказался совсем неудачным? — спросил он. — Ваш брак?

— Что вы имеете в виду? — замялась она.

— Вы сами прекрасно понимаете. Я встречаю женщину в лавкесвоего отца, разговариваю с ней минут десять, и, черт возьми, со мнойпроисходит то, чего я меньше всего ожидаю, — я не могу забыть ее. Такоеслучается только в фильмах да в рассказах на страницах журналов, которымизавалены столы приемных в поликлиниках. Я лично никогда в это не верил. И вот,на тебе, получите, пожалуйста. Я вижу ее лицо в темноте, когда выключаю свет. Ядумаю о ней за завтраком. Я… — Он помедлил, внимательно и встревоженно глядя нанее. — Надеюсь, я вас не напугал?

Он действительно ее напугал, и очень здорово, и в то жевремя никогда в жизни она не слышала ничего более прекрасного. У нее горело всетело (а ступни оставались холодными как лед), она слышала усыпляющий шелествентиляторов над головой. Казалось, их было не меньше тысячи, целый батальонвентиляторов.

— Эта женщина является, чтобы продать мне обручальное кольцос камнем, который считает бриллиантом… хотя в глубине души понимает, что каменьфальшивый. Потом, когда я узнаю, где она живет и прихожу навестить — с букетомв руке и сердцем в пятках, если можно так выразиться, — она чуть не расшибаетмне голову банкой фруктового коктейля. Не хватает вот столько. — Он поднялправую руку и развел большой и указательный пальцы на полдюйма. Рози вытянуларуку — левую — и развела большой и указательный пальцы на дюйм.

— Скорее вот столько, — уточнила она. — И я похожа наРоджера Клеменса — у меня отличная реакция.

Он от души рассмеялся ее шутке — хорошим, искренним,глубоким грудным смехом. Через секунду она захохотала вместе с ним.

— Как бы там ни было, леди не нажимает на пусковую кнопку,она лишь легонько поглаживает ее блестящую красную поверхность, а потом прячетручки с оружием за спину, как мальчишка, застигнутый с «Плейбоем», которыйстащил из ящика отца. Она говорит: «О Боже, извините!», и мне хочется узнать,кто же враг, ибо оказывается, что это не я. А потом я задумываюсь над тем, докакой степени бывшим стал ее бывший муж, потому что не всякая счастливая вбраке женщина приходит ко мне в ломбард, чтобы расстаться со своим обручальнымкольцом. Понимаете?

— Да, — кивнула она. — Думаю, да.

— Это очень важно для меня. Видите ли, если вам кажется, чтоя сую нос не в свои дела, я согласен, так оно, наверное, и есть, но… засчитанные минуты эта женщина все переворачивает во мне, и я, естественно, нежелаю, чтобы у нее имелись какие-то прочные привязанности. С другой стороны,мне не хочется, чтобы ее преследовал страх, заставляющий всякий раз, когдакто-то звонит, открывать дверь, держа в руке банку консервированнего фруктовогококтейля размером с ведро. Вы следите за ходом моих мыслей? Понимаете, что яхочу сказать?