Холодный человек - Алексей Атеев

Когда Вера добралась до дома, было уже почти темно. Дорогой она забежала в магазин, купила пакет молока и свежих булочек. Ничего другого есть не хотелось. Дома она разделась, накинула халат, налила в чашку молока и устроилась перед телевизором. Шла какая-то мыльная опера, но Вере было все равно. Она равнодушно наблюдала за тем, как на экране суетились и гримасничали легкомысленно одетые девицы, прихлебывала молоко, жевала булочку с корицей и изюмом и по давней привычке анализировать случившееся за день размышляла.

Сабурова убили. Кто? Без сомнения, это работа баронессы. Не сама, конечно, Амалия его задушила, а послала кого-нибудь из своих приближенных. Скорее всего, мальчишку. За это говорят отпечатки маленьких пальцев на шее жертвы. Видать, придурковатый кладоискатель решил вырыть сокровище самостоятельно, не желая делиться с ней. Хорош гусь! Вот и поплатился. Да и существовал ли клад на самом деле? Жюль Верн утверждает: мальчик в коротких штанишках погиб в тридцать пятом. Значит, он не имеет никакого отношения ни к мачехе-змее, ни к отомстившему за его смерть отцу. Словом, блеф! А Сабуров купился. Поверил, как последний лох. Не зря он не отыскал в своих карманах найденный империал. И золотой тоже был миражом.

Баронесса считала, что этот деятель претендует на Верины руку и сердце, вот и убрала конкурента. А она весьма энергична, эта Амалия. Своего непременно добьется. Сабуров Вере не слишком нравился. Хоть и ученый-историк, археолог, а замашки у него были, как у торгаша. Не зря баронесса вселила в него этого купчишку Брыкина. По Сеньке и шапка. И все же жалко его, дурака. Из-за нее погиб. Хотя почему из-за нее? Из-за собственной жадности. Лучше бы не искал клады, а занимался своей археологией. Раскапывал памятники русского Средневековья…

В дверь позвонили. Раз, два… Звонки были настойчивы. Гость явно не желал уходить.

– Кого там черт принес?! – в сердцах произнесла Вера и поплелась к двери.

На пороге стоял Молчановский. В одной руке он держал огромный букет темно-красных «кладбищенских роз», а в другой что-то продолговатое, завернутое в папиросную бумагу.

– Ой! – воскликнула Вера. – Вы!

– Вот, шел мимо… – Молчановский протянул Вере букет.

– Это мне?!

– Конечно.

– Но с какой стати?!

– Потому что ты – хороший человек.

Вера закатила глаза в деланом ужасе:

– Третий раз видите, а уже определили?

– Я неплохо разбираюсь в людях.

– Ну, проходите, раз пришли.

Вера провела гостя в комнату. Включила торшер, придвинула к дивану журнальный столик, а для гостя приготовила кресло.

– Уютно у тебя, – озираясь, заметил Молчановский. – Я до этого только на кухне бывал. – Он поставил на стол сверток.

– Вино? – спросила Вера.

– Да, шампанское. А может, лучше пока его в холодильник убрать?

Вера сунула розы в вазу, потом отнесла бутылку в почти пустой морозильник, а когда вернулась, увидела на журнальном столике коробку дорогих конфет.

– По какому случаю мы гуляем? – поинтересовалась она.

Молчановский загадочно усмехнулся:

– Хотел потолковать с тобой.

– Потолковать? О чем?

– О жизни.

– О! Звучит довольно загадочно. О жизни… О чьей, вашей или моей?

– Ну… О твоей… И о моей тоже.

– Хорошо. Давайте толковать. Начинайте.

– Может, сначала немного выпьем?

– Вино еще не охладилось.