Пепел феникса - Татьяна Корсакова

– Или пытливой… – вздохнул барон и, не оглядываясь, пошагал прочь…

* * *

Вот насколько хорошо этот день начался, настолько же плохо он продолжился! А все из-за Громова, который ни с того ни с сего возомнил себя детективом и защитником всех угнетенных. За всю историю их дружбы Гальяно не помнил ни одного случая, когда бы приятель бросался спасать хоть кого-нибудь. Подобранный зимой на улице котенок не в счет. К тому же душевный порыв Громова закончился в тот самый момент, когда котенок был отогрет и накормлен колбасой. Приволочь зверюгу в дом он приволок, а вопросом дальнейшего устройства несчастного кота не озаботился. Так и жило это усатое-полосатое в салоне, пока Гальяно не всучил его одной из своих особенно сердобольных клиенток. Правда, пришлось схитрить, сказать, что кот заговоренный на привлечение в дом денег и богатства, но это уже мелочи. На что не пойдешь, чтобы избавиться от вечно орущего да к тому же еще и линяющего зверя!

А тут не котенок, тут целая женщина! И Громов, который о своей личной жизни не рассказывал никогда ни при каких обстоятельствах, даже по пьяной лавочке, вдруг решил взять на себя роль телохранителя. Причем, в отличие от практичного магистра, совершенно бескорыстно. Конечно, после той чудесной ночи, которую Гальяно провел с Любашей, он тоже был готов на широкие жесты, но исключительно ради Любаши, а не какой-то там чокнутой девицы, за которой гоняется самый настоящий призрак.

К сожалению, Громова не интересовало ни мнение, ни желания друга, Громову приспичило прошвырнуться на старое кладбище. Ну, коль захотелось, пусть прошвырнется…

– Кажется, тут. – Гальяно остановился напротив старого, вросшего в землю склепа. – Поклясться и побожиться не смогу, но очень похоже.

– Похоже? – Громов в задумчивости поскреб небритый подбородок. Вот как можно относиться к своей внешности с такой небрежностью?! – Ну, давай посмотрим!

– Да что там смотреть?! Склеп, он и в Африке склеп. Может, я вообще ошибся, говорю же, ночь была.

Друг его не слушал, вместо этого он изучал ржавый замок на покосившейся двери.

– Ты не ошибся. – Громов отшвырнул замок и потянул на себя дверную ручку. – Милости прошу! – сказал он с мрачной усмешкой.

– Только после вас! – Прежде чем войти внутрь, махровый атеист Гальяно трижды перекрестился и щедро окропил сначала себя, а потом и Громова святой водой.

– Это что? – обернулся друг.

– Это на всякий пожарный, – сообщил он, пряча фляжку из-под святой воды в карман пальто.

– На всякий пожарный нам нужно было прихватить с собой осиновые колы, – хмыкнул Громов, и от его слов по спине у Гальяно побежал табун мурашек. До чего ж опасна жизнь магистра черной и белой магии, кто бы знал…

Несмотря на то, что в мире наконец приключилась самая настоящая весна с птичьим чириканьем и ярким солнышком, в склепе царил полумрак. Стараясь держаться поближе к Громову, Гальяно переступил порог и снова перекрестился. Изнутри склеп казался намного больше и мрачнее, чем снаружи. Хотя куда уж мрачнее! Барельефы, затянутые такой густой паутиной, что не разобрать, что на них изображено, в стенах трещины, сквозняки и какая-то особенная, даже не кладбищенская, а прямо-таки замогильная тишина. А в центре композиции – каменный саркофаг, здоровенный, монументальный и такой же мрачный, как сам склеп.

В отличие от Гальяно, Громов осматривался недолго, сразу направился к саркофагу.

– Что там? – шепотом, чтобы не нарушить потустороннюю экологию этого странного места, спросил Гальяно и тут же спохватился: – Нет, не говори! Не желаю я знать, что там за хрень такая, я домой хочу. Мы ж уже все посмотрели, правда? Убедились, что это тот самый склеп? Так давай свалим отсюда, а то еще, чего доброго, хозяин этого домика разозлится, возьмет да и выберется…

– Уже, – не дал ему договорить Громов.

– Что – уже? – Все-таки он сделал шаг к саркофагу.

– Уже выбрался. – Друг обернулся, поманил Гальяно к себе. – Смотри, крышка сдвинута.

Сдвинута! Что правда, то правда. Не так чтобы сильно, нормальный человек в такую щель не пролезет, но вот призрак, субстанция нематериальная, просочится запросто. Интересно, кто сдвинул? Тут весу – тонна, не меньше, несколько взрослых мужиков не справятся. И что это за бурые пятна?..

– Кровь, – Громов проследил за его взглядом.

– Чья?

– Думаю, Анютина.

– Ох, елки-моталки! – Гальяно схватился за голову, испуганно посмотрел на товарища. – Это ж, получается, она его и призвала!

– Кто?

– Да Анюта твоя! Есть такой ритуал с жертвенной кровью. Я читал, давно, правда, не помню подробностей, но точно помню, что нужна кровь.

– Бред! – Громов протестующе мотнул головой. – Она не могла.

– Это еще почему? Что ты вообще про нее знаешь? – возмутился Гальяно. – Мало ли какие у нее тараканы в голове! Начиталась какой-нибудь муры, возомнила себя чернокнижницей. Громов, я людей насквозь вижу! Мутная она, твоя Анюта, стопудово мутная. Небось накосячила, когда призрака вызывала, вот он теперь и беснуется, потому что…

– Тихо! – рыкнул друг и, обойдя саркофаг, направился к дальнему углу склепа. Гальяно, как привязанный, поплелся следом.

– Сама накосячила, говоришь? – спросил Громов, поднимая с пыльных плит испачканное дамское пальто и замшевые сапожки. – А перед тем, как накосячить, за каким-то чертом извозилась в земле, разделась, разулась и бросила документы? – Он подцепил за длинную ручку сумочку, достал из нее паспорт, пролистал и удовлетворенно кивнул.

– Точно ее вещи? – на всякий случай уточнил Гальяно.

– И вещи, и паспорт.

– А как же быть с жертвенной кровью? Я же точно помню, нужна кровь…

– Дурак ты, Гальяно, – проворчал Громов, запихивая сумку и найденные в склепе одежки в пластиковый пакет, – хоть и магистр черно-белой магии. Сам же сказал – нужно жертва…

– Так это она, что ли, жертва? Анюта твоя?

– Выходит, что так.

– А кто же, в таком случае, выпустил призрака? – Гальяно испуганно огляделся, словно боялся, что неведомый чернокнижник все еще может ошиваться поблизости.

– Ты не представляешь, как мне хочется получить ответ на этот вопрос, – буркнул Громов. – Пойдем, здесь нам больше ловить нечего.

– Это как сказать. – Гальяно вышел на свежий воздух, сощурился от яркого весеннего солнца, принялся изучать склеп.

– Что ищешь? – поинтересовался Громов.

– Табличку или надгробную надпись.

– Зачем?

– Чтобы узнать, с кем мы имеем дело, как звали нашего назойливого дружка.

– …Его звали барон Максимилиан фон Вид, – послышалось за спиной, и от неожиданности Гальяно вздрогнул. – Что вы здесь делаете, молодые люди?