Роза Марена - Стивен Кинг

— Когда ты меньше всего ожидаешь, — проговорил он. — Когдаты меньше всего ожидаешь.

Он вышел из автобуса в середине ночи, вошел в здание вокзалаи остановился сразу за дверью, осматривая огромное гулкое помещение с высокимпотолком, отбрасывая прочь чисто профессиональный взгляд, уверенновыхватывающий из общей толпы наркоманов и проституток, гомосексуалистов инищих, стараясь увидеть все ее глазами, проникнуться ее ощущениями, онаприехала тем же самым рейсом, вошла в ту же самую дверь и увидела вокзал в тотже самый предутренний час, когда бодрствующий организм человека слегка ошарашеннепривычным нарушением биоритмов.

Он стоял у двери, давая этому гулкому миру возможностьвлиться в его сознание; впитывая его запах, вкус, вид, ощущения.

«Кто я?» — спросил он себя.

«Роуз Дэниеле», — ответил он.

«Что я чувствую?»

«Ничтожность. Одиночество. Растерянность. И страх. Самоеглавное — страх. Мне страшно».

На мгновение его потрясла неожиданная мысль: а что если она,потеряв голову от панического страха, обратилась не к тому человеку? Такаявозможность не исключается; для некоторых типов мрази вокзалы— настоящаякормушка. Что если тот человек, к которому ей не следовало обращаться, увел еев темноту, затем ограбил и убил? Не надо лгать себе, говоря, что подобныйповорот событий маловероятен; он ведь полицейский и знает, что это не так.Если, например, какой-нибудь кретин обратит внимание на блестящую стекляшку унее на пальце…

Он сделал несколько глубоких вдохов, переключая,перефокусируя ту часть своего сознания, которая пыталась воплотиться в Роуз.Что еще остается делать? Если ее убили, значит, она погибла. И спутала темсамым все его карты, так что лучше об этом не думать… а кроме того, невыносимойбыла сама мысль о том, что ей удалось убежать от него таким образом, чтокакой-то нанюхавшийся идиот мог забрать то, что по праву принадлежит НормануДэниелсу.

«Спокойно, — приказал он себе, — спокойно. Делай свое дело.А сейчас твое дело — идти, как Роуз, говорить, как Роуз, думать, как Роуз».

Он медленно двинулся по зданию автовокзала, сжимая в рукебумажник (придуманную им замену ее сумочки), глядя на людей, которые проплывалимимо него рваными волнами; кто-то тащил за собой чемодан, кто-то нес на плече,с трудом удерживая равновесие, гору перевязанных проволокой картонных ящиков,парни обнимали за плечи своих девушек, девушки обнимали за пояс своих парней.Он увидел, как какой-то мужчина пробежал мимо него и бросился к женщине ималенькому мальчику, только что сошедшим с автобуса, на котором приехал Норман.Мужчина поцеловал женщину, потом схватил мальчика и подбросил высоко в воздух.Мальчик испустил вопль восторга и ужаса.

«Я боюсь — все новое, все непривычное, и мне страшно, —произнес мысленно Норман. — Есть ли хоть что-то, что внушает мне доверие?Что-нибудь, на что я могу положиться? Хоть что-нибудь?»

Он шагал по просторному помещению с кафельным полом,медленно, медленно, прислушиваясь к эху собственных шагов, глядя на все, чтоего окружало, глазами Роуз, пытаясь кожей поймать ее ощущения. Быстрыйнезаметный взгляд на мальчишек с остекленевшими глазами (у кого-то к четвертомучасу ночи накопилась усталость, у кого-то глаза застыли от дозы порошка),прилипших животами к игровым автоматам, затем возвращение в основной залавтостанции. Она: смотрит на ряд телефонных автоматов, но кому ей звонить? Унее нет ни друзей, ни семьи — даже захудалой старой тетки на рукоятке Техаса[1] или в горах Теннесси. Она смотрит на двери, ведущие на улицу, может,думает, что ей стоит уйти отсюда, найти номер в гостинице, закрыть дверь междусобой и всем огромным сумасшедшим, безразличным, опасным миром — для этого унее достаточно денег благодаря его кредитной карточке — но так ли онапоступает?

Норман остановился у эскалатора и, нахмурившись, изменилформу вопроса: «Так ли я поступаю?»

«Нет. — решил он (она). — Я так не сделаю. Во-первых, мне нехочется поселяться в мотель в половине четвертого ночи, чтобы оказатьсявыставленной за дверь в полдень; слишком большая роскошь для моих скудныхденег. Я могу пошататься здесь, пусть даже этот мир действует мне на нервы, но япотерплю, если надо. Но есть еще одно соображение, которое мешает мне покинутьстены вокзала; я в чужом городе, до рассвета еще по меньшей мере два часа. Явидела по телевизору невесть сколько детективных фильмов, прочитала кучудешевых криминальных романов в мягких обложках, я замужем за полицейским. Изнаю, что может случиться с женщиной, которая выходит в ночь

одна, поэтому лучше подожду рассвета.

Но чем мне заняться? Как убить время? Урчание в желудкеподсказало ответ на этот вопрос. «Точно, мне надо перекусить. Последняяостановка была в шесть вечера, и я проголодалась».

Кафетерий располагался недалеко от окошек билетных касс, иНорман пошел туда, переступая через тела спящих бродяг и сдерживая желаниеударить ногой по той или иной грязной, завшивевшей башке так, чтобы онашарахнулась о стальную ножку ближайшего стула. Это желание ему приходилосьсдерживать в последнее время все чаще и чаще. Он ненавидел бродяг; он считал ихсобачьим дерьмом с ногами. Он питал отвращение к их нудным извинениям и неудачнымпопыткам изобразить безумие. Когда один бродяга, находящийся в полукоматозномсостоянии, в отличие от остальных, которые валялись на полу в полнойпрострации, подковылял к нему и спросил, не найдется ли у него лишней монетки,Норман едва удержался, чтобы не схватить его за руку и показать, к кому стоитобращаться за подаянием, а к кому нет. Вместо этого он тихим голосом сказал:

— Оставьте меня в покое, пожалуйста, — потому что именно этислова и именно таким тоном произнесла бы Роуз.

Он потянулся было за беконом с яичницей на столикесамообслуживания, но вспомнил, что она не ела бекон, если он не заставлял ее,что случалось время от времени (его не интересовало, что она ест, просто она недолжна забывать, кто ее хозяин, вот что важно, очень важно). Он попросилхолодную овсянку, взял чашечку омерзительного кофе и половину грейпфрута,который, судя по виду, сорвали с дерева еще во времена президентства Рейгана.Еда добавила ему сил, он сразу почувствовал себя лучше. Расправившись с ней, онавтоматически поднес руку к карману рубашки, где лежала пачка сигарет, затеммедленно опустил руку. Роуз не курит, значит, Роуз не будет испытывать тойтяги, от которой он не находит себе места. Через несколько секунд медитаций наэту тему желание, как и следовало ожидать, отступило.

Первое, что он увидел, остановившись у выхода из кафетерия,заправляя свободной рукой выбившуюся из-под ремня брюк рубашку на спине (вдругой он по-прежнему сжимал бумажник), был большой светящийся сине-белый кругс надписью «ПОМОЩЬ ПУТЕШЕСТВЕННИКАМ» на внешней полосе. В голове Норманавнезапно загорелся яркий огонь. «Иду ли я туда? Подхожу ли к киоску с большой,обещающей утешение вывеской? Кажется ли мне, что там я найду то, что мне надо?Конечно — что еще мне остается делать?» Он направился к киоску, но покасательной, сначала прошел мимо, потом обернулся и посмотрел на него, стараясьвнимательно рассмотреть сидящего внутри человека со всех сторон. Он увиделеврейчика с карандашно тонкой шеей, представляющего такую же опасность, как кроликТампер, дружок Бэмби из диснеевского мультфильма. Еврейчик читал газету, вкоторой Норман определил «Правду», отрываясь от нее каждые несколько минут,чтобы, подняв голову, окинуть просторный зал бессмысленным тупым взглядом. Еслибы Норман продолжал пребывать в личине Роуз, Тампер, без сомнения, заметил быего, но Норман снова превратился в Нормана, находящегося на работе инспектораДэниелса, а это означало, что стал практически невидимым. Большей частью онпросто двигался по плавной дуге позади будки (непрерывность движения оченьважна; на вокзалах и в местах подобного рода вы вряд ли рискуете привлечь ксебе чье-то внимание, если не останавливаетесь), оставаясь вне поля зренияТампера, но не удаляясь за пределы зоны слышимости, чтобы не пропустить ниединого его слова.