Большая книга ужасов – 86 - Мария Некрасова

– А это оказались мы.

– Ты тоже хорош: не мог до сторожки дойти – неужели я бы вас не отвёз!

– Правда не мог, Петрович!

Сторож махнул рукой: мол, чего теперь-то.

– Восстановлю крест, завтра же вечером приду с работы и восстановлю!

– Да на эту могилу не ходит никто, кому этот прохиндей нужен! Лишь бы случайные люди не заметили, вот чего я боюсь. Крест-то приметный! Ты – никому! – Петрович обернулся ко мне, и я запоздало кивнул. – Восстановишь крест, я скажу, что старый сгнил и сам отвалился, пришлось менять…

– А почему вы сказали, что там прохиндей лежит? – Вообще-то мне было всё равно, хотелось домой в тепло и спать. Но где-то на грани яви и сна я всё-таки чувствовал себя виноватым в том, что произошло. Нехорошо это – кресты сжигать. А если там и правда прохиндей, то я уже и не очень-то виноват, так ведь?

– Потому что прохиндей! – ответил сторож. – Не бери в голову, ты уже настрадался сегодня. Ноги хоть целы?

– Цвет нормальный, – доложил за меня отец.

А мне вдруг стало жутко обидно, что мне как маленькому чего-то там не рассказывают. Я заныл:

– Ну расскажите, Петрович!

– Да чего рассказывать! Убийца он был и псих.

– Настоящий?

– А шут его знает! Нет, поначалу он нормальный был. На лесоповале работал. С нами, ребятами, много возился, ножички делать учил.

– Какие?

– Больше обычные кухонные, – встрял отец. – Но нам-то, пацанам, зачем кухонные – нам нужны были маленькие, в ножички играть. Он нас учил. Мы уж старались, на ручках всякие вензеля вырезали, я однажды целую картину вырезал: лес, лось…

– А потом какой-то странный стал, – перебил сторож. – Сегодня он занят, завтра дерева нет – это у него-то! А однажды прибегает к моему отцу: беда, говорит, жена с ребятишками ушла в лес с утра и до сих пор нет. Мой, конечно, – собирать всех, искать…

– …И мы, мальчишки, с ними.

– Да… Только бесполезно это всё оказалось.

– Не нашли?

– Нашли. Потом. И не в лесу.

– Всё, спасибо, Петрович, мы приехали! – отец говорил так, будто Петрович не знал, где мы живём, и может проскочить дом. Наверное, в другой ситуации мне бы захотелось услышать продолжение, но не сейчас. Сейчас мне хотелось домой.

– Приехали так приехали…

* * *

После бани (почти совсем остывшей, но мне она показалась летним зноем) жутко захотелось есть, и мы с отцом наперегонки приканчивали вчерашние щи. Холод забылся, как будто я и не мёрз последние несколько часов, забылся даже этот жуткий случай с мотоциклом.

Мать сидела с нами за столом, вязала Ленке очередную кофточку и украдкой разглядывала наши оголодавшие физиономии:

– Разотри его водкой на ночь. И сам.

Отец кивнул.

– Может, горчичники поставить?

– Нет! – Нельзя так ненавидеть собственных детей. Ненавижу горчичники, это больно!

– Тебя не спрашивают, герой. Страшно было?

Вообще-то было. Но я помотал головой – что я, слабак, что ли? Будет что в школе рассказать! Только про сожжённый крест надо помалкивать, а то растрезвонят на всю деревню, а отец хочет сделать новый и поставить потихоньку. Надо ему помочь, чтобы совесть не грызла.

Я прикончил щи и потянулся включить телик, но мать не дала:

– Марш в постель! Хватит с тебя на сегодня впечатлений. Отец придёт тебя растереть, горчичники, так уж и быть, ставить не будем. Хотя надо бы…

Не дожидаясь, пока она решится на горчичники, я быстренько ретировался к себе. Чистить зубы сил уже не было. Я включил ночник, плюхнулся на свою древнюю кровать, конечно взял «Таинственный остров»: он всегда меня утешает и помогает пережить прожитый день. Да что, в конце концов, с нами случилось: подумаешь, мотоцикл, подумаешь, помёрзли чуток, вот у колонистов проблемы – то голод, то обезьяны, то пираты… А вокруг бескрайнее море, далеко не убежишь, вот оно – приключение! Хотя нет, то книжка, а то жизнь. Наверное, это первый раз в жизни, когда приключения на острове показались не такими захватывающими. Я уснул над книжкой.

В полусне слышал, как приходил отец меня растирать, как ворчал, убирал книжку, уронил что-то с полок… Как он ушёл, я уже не слышал.