Пригоршня тьмы - Алексей Атеев

Граната взорвалась, но ворота, хотя и сильно покореженные, остались на месте.

– Давай еще одну, – закричал Ринат. Один из «тигров» выскочил на площадку перед домом, размахнулся, но тут раздалась автоматная очередь, и парень упал в пыль. В этот момент из-за ворот вылетела граната и взорвалась, правда, не причинив никому вреда.

В ответ они тоже сделали несколько выстрелов по дому. Потом наступила тишина. Нападающие не знали, что предпринять дальше, а обороняющиеся выжидали.

– Эй! Брюс Ли! – донеслось из-за ворот. – Давай поговорим!

– Не ходи, – отговаривали Рината его сторонники.

– Не о чем говорить, – откликнулся тот.

– Как это не о чем? Или боишься? Я выйду первым.

Ринат колебался.

– Выходи, – наконец решил он, – только с поднятыми руками.

Скрипнула тяжелая металлическая калитка в стене, и из нее вышел Дима. Руки его были подняты, он, нервно вертя головой, смотрел на заросли перед домом, где прятались нападающие.

Из кустов появился Ринат и подошел к своему врагу.

– Чего ты хочешь? – спросил он Диму.

– Пора прекратить, – ответил тот, – мы вроде бы сквитались?

– Разве? Ты сжег мой дом, убил отца и это называешь – сквитались?

– А киоски? – напомнил Дима.

– Разве можно сравнить паршивые киоски и дом. Вот сожгу твой дом, убью тебя, тогда и сквитаемся.

– Да неужели? – усмехнулся Дима. Он махнул поднятой рукой и бросился на землю. Грохнул выстрел. Ринат упал. Дима быстро вскочил и рванулся к дому. Из кустов прогремела очередь, и он рухнул головой вперед в калитку, так и не успев преодолеть ее. Засевшие в доме мгновенно втащили своего предводителя, и вход захлопнулся. «Тигры» тоже подхватили Рината. У того была прострелена голова. Некоторое время они растерянно стояли над трупом своего вождя.

– Эй! – донеслось из-за ворот. – Закончим? Мы – вашего, вы – нашего.

С гибелью Рината воинственный пыл у «тигров» полностью пропал. Подхватив бездыханное тело, они отправились восвояси.

Шебалин и Бузыкин весь день проболтались по городу, пытаясь найти Машу или хотя бы ее следы. Но – безрезультатно. Девочка и ее похититель как в воду канули. В момент начала беспорядков следователи снова были в горотделе. Сперва от них равнодушно отмахивались, словно кто-то распорядился не оказывать им никакой помощи, а вскоре действительно стало не до них. Во дворе горотдела внезапно появился взъерошенный Крюков. Лицо его было в крови, китель распахнут, в руках он держал автомат. Потом из здания стали выбегать вооруженные милиционеры.

– Что происходит? – спросил Шебалин у одного из них.

Тот пожал плечами.

– Сам ничего не знаю, рассказывают, что толпа бандитов движется к центру, громя все на пути. Начальника видели? Еле, говорит, отбился. Их тысячи!

Сначала эта странная информация не произвела на Шебалина особого впечатления. У страха глаза велики. Хотя вид у Крюкова действительно был жуткий.

– Пойдем-ка за ними, – сказал он Бузыкину. – Интересно, что это у них тут происходит…

Тем временем возле здания городского совета собралась огромная толпа. Часть пришла из Шанхая, часть присоединилась по дороге. Но большинство подошло в последние часы, привлеченное слухами о каком-то мятеже. Люди толпились на площади, недоуменно спрашивая друг друга: что происходит. Еще больше смущал их вид оружия у нескольких юнцов, а также большое количество милиции, собравшееся на противоположной стороне площади. Никто ничего не понимал. Говорили, что на Шанхае сожгли чей-то дом и кого-то убили. Но почему сожгли и почему убили? Многие, так и не удовлетворив любопытство, хотели уйти, но почему-то не могли это сделать. Ноги, казалось, сами тянули их назад. Они переходили от одной группы к другой, слушали странные и страшные разговоры, ужасались, недоумевали и тем не менее оставались на площади.

Всеобщее внимание привлекла горбунья. У нее появились новые сторонники: какие-то мрачного вида тетки, размахивающие зонтиками, старики в потертых пиджаках и лоснящихся от ветхости брюках, странные молодые люди с поблескивающими истеричными глазами наркоманов. Все они выкрикивали какие-то лозунги и призывы, часто совершенно противоположные. Но подавляющая часть присутствовавших на площади не понимала, что же нужно делать и чего требовать?

Шебалин с Бузыкиным тоже переходили от группы к группе и тоже ничего не могли понять, однако напряжение, в котором находилась толпа, ощущалось очень явственно. Оно, казалось, рождалось зноем. Шебалин то и дело поглядывал на небо в надежде, что вот-вот разразится гроза и народ естественным образом разойдется. Но тучи, хоть и не рассеивались, долгожданного дождя не проливали.

– Расходитесь, расходитесь! – раздался неожиданно усиленный радиоустановкой голос.

Толпа подалась вперед.

Шебалин с Бузыкиным вместе с ней оказались перед линией милиции и людей в штатском, вооруженных дубинками и автоматами.

– Еще, чего доброго, начнут стрелять, – предположил Бузыкин, – уж больно они агрессивны. Я только одного не пойму: чего хотят все эти люди?

Шебалин недоуменно пожал плечами:

– Сие и для меня тайна. Видел, кое у кого есть автоматы? Видно, и впрямь кого-то из милиции разоружили.

– Сдайте оружие и расходитесь, – снова донесся из громкоговорителя знакомый голос.

– Да это же Крюков! – понял Шебалин.

Вопреки угрозам, а может, и под их влиянием, толпа не расходилась. Напротив, она, казалось, сплотилась, обрела некую цельность. Главным заводилой была по-прежнему Амалия. Всклокоченные седые волосы, растрепанная одежда, горящие неистовой ненавистью глаза делали ее похожей на фурию.

– Посмотрите! – кричала она в свой рупор. – Вот они – опричники продажной власти, ее цепные псы! Они готовы стрелять в народ! Так же, как когда-то расстреливали народ царские холуи. Чтобы удержать власть, они готовы пролить реки крови. Но это им не удастся! Вырвем оружие из рук своры! Повернем его против них. С Калинска начнется возрождение власти народа, а не кучки продажных негодяев и перерожденцев!

– Нужно выбираться отсюда, – тревожно сказал Шебалин, – а то ведь действительно может что-нибудь произойти. Мне кажется, ни та, ни другая сторона не понимают, что делают. Какое-то всеобщее ослепление.

Они начали протискиваться назад, однако это плохо удавалось. Создавалось впечатление, что их не хотели отпускать. Люди молча стояли плечом к плечу, словно спрессованные неведомой силой. Они не огрызались, не ругались, но были полны озлобленной тупости. Все, и мужчины, и женщины, вдруг стали на одно лицо.

С огромным трудом следователи все же просочились на относительно малолюдный участок площади. А народ все прибывал. Довольно значительное пространство перед Домом Советов представляло собой колышущееся людское море. Никто не расходился, как будто все чего-то ждали. Шебалин и сам ощутил некое томление, сладкое и одновременно тревожное. Опасность находилась рядом и тянула к себе как магнит. По-видимому, и Бузыкин испытывал нечто подобное. Он тяжело дышал, зрачки то расширялись, то сужались, что выдавало сильное волнение. Он неотрывно смотрел вперед на то место, откуда они только что с таким трудом вылезли, и, казалось, хотел вернуться туда.