Последние дни. Павшие кони - Брайан Эвенсон

I

«По меньшей мере сколько человек мне придется убить? – думал Кляйн по дороге. – Одного Борхерта? Хватит ли этого, чтобы они от меня отстали?»

Нет, думал он. Во-первых, придется убрать охранников у ворот, потом трех-четырех – в доме. А что насчет других высокопоставленных ампутантов? Не примет ли один из них должность Борхерта, чтобы продолжить охоту на Кляйна? Будет ли Кляйн в безопасности, если убьет всех с двенадцатью ампутациями и выше? Десятью? Восемью? Может ли он рискнуть и остановиться, прежде чем умрут все?

Где-то через милю он съехал с дороги и встал между деревьями, чтобы машину не было видно с проезжей части, и остался там ненадолго, вцепившись в руль, сквозь лобовое стекло глядя на трепет и волнение листьев на ветру. «Я могу развернуться. Могу поехать в полицейский участок и сдаться», – сказал он себе, сам зная, что не сделает этого, что уже слишком поздно.

Он зарядил магазины во все четыре пистолета на сиденье рядом – непростая задача для одной руки, – потом взвел курки, насадил глушители на ствол каждого пистолета, неуклюже их прикрутил. Остаток патронов распределил по карманам куртки. Один пистолет отправил в наплечную кобуру, другой – в поясную. Третий будет держать в руке. Что делать с четвертым, он не знал, потому оставил его в машине.

«Ангел смерти… – думал он, – аки тать в ночи… не оливковую ветвь я принес, но меч…»

Кляйн вышел из машины и зашагал, держась края грунтовки, обязательно поближе к деревьям, чтобы быстро спрятаться. Ладонь вспотела; скоро пришлось положить пистолет и протереть руку о рубашку. Когда он снова поднял ствол, на него налипла грязь. «Не сказать, чтобы дело задалось», – подумал он.

Потрусил дальше. Как только увидел ворота, зашел в подлесок, пробираясь медленно и осторожно, пока не оказался у последнего кустарника перед открытой территорией.

Прямо перед воротами стояли два охранника, где-то в пятидесяти метрах от него.

«И что теперь?» – подумал Кляйн.

Он стоял и наблюдал за ними. Время от времени один прогуливался вдоль сетчатого забора и неспешно возвращался, никогда не отрываясь от напарника больше чем на двадцать – тридцать метров. Через какое-то время одного из охранников сменили. Кляйн посмотрел на часы. Потом подождал.

Второго охранника сменили два часа спустя.

«Два часа, – подумал Кляйн. – Зайти и выйти».

Он подождал, все продумывая. Можно застрелить одного охранника, когда тот пойдет вдоль забора, но успеет ли он добраться до второго и убить его, прежде чем тот поднимет тревогу? Подождать темноты и попробовать снять обоих сразу? Где установлена сигнализация? И когда они включают свет? Он попытался вспомнить, как все было во время его отбытия, но тогда он был не в себе, потерял слишком много крови; помнил только разрозненные картинки, не мог сложить их в единое целое. Тогда никакой разницы нет, думал он, – с тем же успехом можно напасть и сейчас.

Но остался и ждал.

«А кроме того, – напомнил он себе, – не важно, что я выберу. Меня нельзя убить».

Свет начал становиться насыщеннее, тени – удлиняться, солнце стало темно-оранжевым и опустилось.

«Если я потрачу только один магазин, – говорил Кляйн себе, – может быть, еще останусь после этого человеком».

Он положил оружие на колено, вытер ладонь насухо о второе. Снова взял пистолет. Подался вперед, но не смог заставить себя сдвинуться.

Самым простым было просто аккуратно сунуть ствол оружия в собственный рот и спустить курок. Как и говорил Фрэнк, это избавит всех от неприятностей. Но потом он вспомнил о Борхерте, как душил его одной рукой и пытался не отключиться. «Один магазин, – сказал он себе, – всего один магазин», – но сам при этом понимал, что ему плевать, сколько он потратит магазинов и что с ним будет.