Большая книга ужасов – 73 - Елена Усачева

— Что «по-другому»? — снова отпихнул ее Никита.

— Она думает, обмен сработает! А вот и нет!

Бэлла утомилась орать, согнулась, уперев руки в колени. Опустила голову. Никите захотелось на эту голову надеть ведро, треснуть по нему для звона и пойти домой.

Не сделал. Кто б сомневался, что не сделает. Все-таки плохому его научила Мария Егоровна — девочек не всегда надо уважать и защищать.

Отставил ведро, чтобы не думать о плохом.

Бэлка смотрела на него и не понимала, почему он никуда не идет.

— Анька! — выдохнула она. — Она там что-то придумала, на плотине! Ее надо спасать! Прямо сейчас.

Никита огляделся. Никого. Вернее, кто-то где-то ходит. Какая-то бабка пропылила стороной. Хозяина нет. Прыгающей Аньки тоже. Кстати, через что она собирается прыгать?

— Зачем?

— Ты чего такой непонятливый? — рявкнула заметно отдохнувшая Бэлла. — Тебе же объясняли — он тебя выбрал. Потому что ты новенький. А она не хочет. Она считает, его можно обмануть!

Не «через что», а «откуда». Интересно.

Никита не шевелился. Руки-ноги стали холодные. Умом он понимал, что надо бежать на плотину. Который сейчас, кстати, час? Внутренний голос ему говорил, что здесь что-то не сходится.

Хозяин сто раз мог его убить, если бы хотел, — на комбинате в первый день уронить кирпич на голову, поточнее рассчитать траекторию падения пандуса, оба раза около Дома Трех Смертей устроить ему «ночь длинных ножей». Да и на озере ничего не стоило дернуть Никиту за ногу и немного подержать под водой. Короче, не очень он был уверен, что охотятся именно за ним.

Не то чтобы он успел подумать обо всем этом, но картинка сложилась. И тут же стерлась. Бэлла завизжала:

— Ты что стоишь?! Бежим!

Он испугался. Крика. Того, что все они тут придумывают непонятное.

И они побежали.

— Который час? — выдохнул Никита, когда они с Бэллой брали очередной поворот. Бэлла, как заправский ковбой, выхватила из кармана сотовый, развернула экраном к Никите. Половина одиннадцатого.

— Мы ж с ней на двенадцать договаривались! — крикнул он, поскальзываясь и пропуская Бэллу вперед. Сапоги — очень неудобная вещь для бега. Скользят.

Бэлла не ответила, только сильней заработала локтями. Они пролетели мимо дома с Лениным, вскарабкались на пригорок к бывшей липовой аллее. Никита споткнулся на железнодорожных путях. Уронил ведро.

Почему-то расставаться с ним было тяжело.

— Гони! — гнала вперед Бэлла. И Никита гнал.

Они скатились с холма, пробежали мост. Около ворот опять никого не было.

«Отлично!» — мелькнуло в голове. Хотя глубоко в душе Никита надеялся, что их кто-нибудь остановит. После вчерашнего тут должно стоять оцепление, должна быть натянута колючка и еще стоять рота пулеметчиков! Хорошо, пусть без пулеметчиков, достаточно сторожа с ружьем.

Не остановили. Они пересекли площадку, опять заскользили на повороте, нырнули в кусты и выбежали к плотине.

— Ах! — выдохнула Хельга, сидящая на столбе. — Ты пришел!

С колен скатилась книга. Сидящего у соседнего столба Илью Никита заметил не сразу. Если бы не Хозяин — мог и вообще не заметить. Черный истукан — как дополнительный столбик на плотине — был здесь. Клонился к Илье.

Хельга заметалась, словно ее застали за чем-то неправильным.

— Да подожди ты! — воскликнул Никита.

Илья поднял голову.

— Оглянись! — Никита показал на Хозяина. Илья кивнул.

А дальше… дальше Никита не понял, что произошло. Он еще немножко бежал к Хельге, а потом уже не бежал, а скользил, словно кто подножку поставил. Его перекинуло через низкую загородку и потянуло вниз. Увидел свои вытянутые руки, попытался смягчить удар, проехался пузом по мокрым камням, кувыркнулся, прикрывая локтями голову.

Все смешалось калейдоскопом.

Было больно.

Было мокро.

Вокруг вихрилась вода. Пытался вдохнуть. Барахтался. Ноги сначала стали неподъемно-тяжелыми, раскаленными, как угли. В голове путалось. Никак не получалось определить, где верх, а где низ. Руки пронизывали иголочки. Пару раз больно ударился спиной.

Дальше все было тоже под знаком «больно». И даже в какой-то момент «БОЛЬНО». Самое страшное — больно в легких, которые никак не могли впустить воздух.

Везде была вода.

Вода была в глазах, и Никита перевернулся, чтобы вылить ее. Закашлялся. Желудок скрутило, его вырвало. Потом он глубоко вдохнул и понял, что жив.

Руки и ноги мгновенно стали ледяными. Никита еще немного отполз по берегу. Уперся взглядом в чьи-то сапоги.

Какое-то время он тупо на них смотрел. Смущал цвет — голубой. Не черный. Разве Хозяин станет ходить в сапогах? Или станет? Человек богатый, а тут постоянно дожди. Ботинки промокли, вот он и…

Никитиным ногам стало как-то совсем холодно. Он пошевелил пальцами. Они чувствовали себя вольно. Их даже ветерок обдувал. Приятно.

Сапоги!

Никита сел, взглянул на свои ноги. Сапог не было. Носки были, а сапог нет. В воде остались.

Дурная мысль отобрать сапоги у Хозяина заставила обернуться.

Полинка. Перекидывает из руки в руку что-то небольшое, коричнево-непонятное.

— Поздравляю, — сообщила мелкая. — Ты умер.

И бросила в воду свой комок. Комок открылся, оказавшись большой лягушкой. Или жабой. Кто этих хладнокровных разберет.