Место вдали от волков - Нова Рен Сума

МЕСТО ЗАХОРОНЕНИЯ

Стрела вела туда.

Я не удивилась. Об этом не говорили напрямую, но оно предполагалось. Не зря же мы все пришли сюда в мой первый вечер, чтобы принести дань уважения Кэтрин.

Сквозь зеленые заросли была протоптана тропинка, и я прошла по ней до конца – до кирпичной стены, принадлежащей, похоже, другому зданию. Здесь невысокий кованый железный забор огораживал небольшой участок земли. Я поняла все еще до того, как увидела на сером монументе имя Кэтрин де Барра. Повсюду росли сорняки, хватающие и царапающие ноги, но основание памятника было расчищенным и ухоженным. Его окружала утоптанная земля: места хватило бы для небольшой компании скорбящих.

На самом памятнике лежали различные предметы, повидавшие виды и ржавые, окислившиеся, но некоторые казались новехонькими, недавно принесенными. Они попали сюда всего неделю назад. Конфетное ожерелье истерзали белки и, возможно, крысы (думать о них мне было неприятно), но миниатюрное желтое такси осталось нетронутым. Здесь также лежал потускневший золотой браслет. Серебристая кнопка. Лунный камень. Небольшой черный керамический кот. Все приношения Кэтрин от девушек, живущих в ее доме.

У невысокого забора стояла каменная скамейка, предназначенная для одного посетителя. Я села на нее и увидела, что у ног рос небольшой куст с помидорами. Помидоры в городском саду, прямо возле могилы. Похоже, их кто-то посадил в качестве очередного приношения.

Странно, но меня потянуло к ним прикоснуться. Это были помидоры черри, полностью созревшие и идеально красные, небольшие, пухленькие и готовые для сбора – такие когда-то выращивала моя мама. Я вспомнила их вкус. Терпкие, но при этом сладкие.

Я сорвала один и положила в центр ладони. Только я собралась поднять его ко рту и впиться в него зубами, как услышала новый звук.

Не скрип калитки и не шелест низко висящих листьев на ветру. Кое-что другое.

Я была не одна.

Звук был дребезжащим и не природным. Звонок телефона, и доносился он не откуда-то издалека, из выходящего сюда окна или с улицы. А близко. Звук раздался с другой стороны могилы, где в тени пряталась высокая трава.

Похоже, услышав его, я раздавила помидор – почувствовала в руке мякоть и семена. Я отбросила его и обошла забор. Там, на сорняках, лежало что-то зеленое – слишком зеленое. Пластмассовое, глянцевое и с почти неоновым отражением. Я наклонилась ближе и заметила рисунок, напоминающий кожу рептилии. Сумочка из искусственной крокодиловой кожи.

Она повисла на невысоком заборчике, окружавшем могилу, и я потянула ее. К ней прилипла грязь, которую я стряхнула. Крокодиловая кожа – скользкая и холодная, отчего сводило желудок – распахнулась, показав оставшееся на месте содержимое сумки. Кошелек и документ без права вождения на имя Лейси Ронды Гарнетт с депрессивной фотографией и ее данными: рост – сто семьдесят сантиметров. Восемнадцать лет. Из Коннектикута.

Моя рука снова оказалась в сумочке. Проскользнула внутрь отдельно от меня, как настырная змея. В кошельке лежало почти $200 двадцатками. Пальцы закололо от желания засунуть наличные в карман, но я сдержалась. Решила принести сумочку в дом и оставить в почтовом ящике Лейси. В итоге она ее найдет. Единственный вопрос – все ли деньги ей так нужны.

Но телефон продолжал звонить. Лежал на дне сумочки и моргал, принимая входящий вызов. Заблокированный номер. Это могла быть Лейси, хотела знать, попала ли сумочка и все ее содержимое в добрые руки.

Я замешкалась, но потом ответила.

– Алло?

Ни слова в ответ. Только затрудненное дыхание.

– Лейси, если это ты, я нашла твою сумочку. Это Бина – помнишь, с пятого этажа? Я нашла твою сумочку и…

– Помолчи, – произнес кто-то на другом конце провода. Я услышала легкое дуновение ветра, как если бы звонивший находился не в дороге, а на крыше высокого здания. Никто мне этого не говорил, я сама ясно увидела. Колени подкосились.

Голос звучал скрипуче и слабо. Это была не Лейси.

– Кто это?

Что-то мне подсказывало, я не хотела знать ответ.

На другом конце провода проигнорировали этот вопрос. Возможно, она думала, я уже поняла.

– Алло? – сказала я. – Кто это?

– Ты так похожа на свою маму.

Я подняла глаза. Выше и выше, вдоль кирпичного пространства стены здания, пока не остановилась взглядом на крыше. Днем там преобладали оранжевый и желтый цвета. Которые при попадании на них лучей солнца превращались в белые. Белые, пока я ничего не могла рассмотреть – ни здоровым глазом, ни подбитым. Белые, как простынь, под которой лежит мертвое тело.

Я откинула телефон.

В этот момент я потеряла равновесие, посмотрела вниз и увидела это. Прядь волос на земле за статуей, длинная и темно-каштановая. Заплетенная.

Моя рука потянулась к ней. Коса была тяжелой, потому что к чему-то была прикреплена. К шее.

В тени за могилой лежало тело. Девушки с длинными волосами, как и у Лейси. Это была она. На земле, в грязи, собственной персоной. Ее глаза были закрыты. Она лежала на спине, руки обмякли по бокам. Рядом валялся пузырек с лекарством. Оранжевый, с белой крышкой. Ярлык измазан грязью, поэтому название сложно прочитать.

Я пошла к ней, споткнулась о решетку и чуть не упала наполовину на нее, наполовину на захороненную Кэтрин де Барра.

Когда я к ней прикоснулась, веки Лейси затрепетали, руки дернулись, и я услышала бульканье в ее горле. Она была жива, и я должна была ей помочь.

После этого все происходило очень быстро.

В какой-то момент я выбралась из сада. Похоже на то. Не уверена, звала на помощь кого-то из прохожих или набрала, стоя на тротуаре, 911, потому что снова не могла поймать сигнал и найти выкинутый телефон Лейси. Когда подъехала «Скорая», я стояла у сада и махала руками, а она находилась внутри. И я не понимала, почему не осталась там с ней.

Выскочили два медика. Засверкали огни. Кто-то оттолкнул меня в сторону.

– Сад, – произнесла я, дико размахивая руками. – Там внутри девушка. Думаю, она приняла таблетки, но она жива, жива.