Тьма - Алексей Атеев

– Не вовремя приехали, – насмешливо заметил Мишка. – Трахаются, видать… Придется вам, святые угодники, прервать акт. Неудобно, конечно, но куда же нам деваться.

– Может, ушел куда? – предположил Иван.

– Куда он, к черту, мог уйти?! Гулять, что ли? Не верю! К тому же в доме он не один. Есть еще матушка, как там ее величают? Кажется, Верой. Да и прислуга имеется. – И Мишка вновь стал звонить.

Наконец за дверью послышалась возня, и она слегка приоткрылась. В проем просунулась голова, повязанная платочком, принадлежащая, по-видимому, существу женского пола.

– Кого нужно? – хмуро спросила голова.

– Отца Владимира, – ответил Мишка.

– Нету его.

– Как это нет?! – возмутился Мишка. – Мы договаривались… Нам назначено.

– Кого там нечистый принес, Фрося? – расслышал Иван женский голос, раздавшийся откуда-то из глубин дома.

– Говорят: назначено.

Дверь раскрылась чуть шире. На пороге возникла миловидная молодая дама в махровом халате. Голова ее была повязана банным полотенцем.

– Вам кого, ребята?

– Во-первых, с легким паром, – сказал Мишка. – Здравствуйте, матушка. Мы с отцом Владимиром договаривались о встрече. Именно сегодня. Приехали издалека. Тащились, можно сказать, целый день, и вдруг такой облом. Куда же он, матушка, делся? Уж не вознесся ли?

Однако Мишкина шутка отнюдь не вызвала смеха. Напротив, обитатели дома, похоже, испугались. Женщина в платочке поспешно перекрестилась, а лицо попадьи перекосилось, как от зубной боли. Она с испуганным недовольством оглядела приезжих, потом распахнула дверь:

– Хорошо, заходите.

Мишка, а следом за ним Иван прошли в просторный, прекрасно обставленный холл.

– Садитесь пока… – попадья указала на кожаные кресла. – Вы, ребята, не вовремя прибыли.

– Что значит не вовремя? – Мишка, похоже, разозлился. – Мы же не просто так прикатили, а по делу. Серьезному делу! И заранее сговорились. Мы люди деловые и ответственные. Так что отведите нас к отцу Владимиру.

– Я понимаю… – тон попадьи смягчился. – Но отец Владимир… Как бы выразиться поделикатнее… Заболел.

– Как заболел? Когда мы вчера созванивались, он был совершенно здоров. Вы поймите, матушка, мы проехали тысячу километров (тут он загнул)… даже с лишним. Конечно, я понимаю: болезнь есть болезнь… И все же… Неужели он так плох, что мы с ним не можем пообщаться?

И попадью словно прорвало. Миловидное ее лицо вдруг стало злым и плаксивым.

– У нас тут такое творится! – почти завизжала она. – Такое!!!

– А что, позвольте узнать, у вас происходит?

– Светопреставление! – завопило существо в платочке, при ближайшем рассмотрении оказавшееся сухонькой старушенцией с чрезвычайно постным выражением лица. – Истинное светопреставление!

– Пожалуйста, сообщите подробности, – настаивал Мишка. – И скажите: пока мы к вам добирались, обратили внимание на некое смятение в здешних умах. То есть по улицам вашего города бродят людские толпы, машут руками, что-то сбивчиво толкуют… Как это все понимать?

– Вот-вот, и я об этом же, – горячо заговорила попадья. – Тут у нас такие дела творятся, такие дела!..

– Поконкретнее.

– Началось все несколько дней назад…

И попадья сбивчиво, однако более или менее последовательно и не слишком перевирая, поведала о событиях, которые читатель и так знает.

При рассказе об оживлении на кладбище тела Толика Картошкина на лице Мишки появилась скептическая усмешка, а Иван насторожился, а когда повествование попадьи пошло до событий в храме, Мишка откровенно ухмылялся. Однако попадья не обращала внимания на подобные проявления сомнения. Судя по всему, ей просто очень хотелось выговориться.

– Так говорите, матушка, отец Владимир в воздух поднимался? – едва сдерживая смех, переспросил Мишка.

Попадья молча кивнула.

– Истинная правда! – заверещала постная старушка. – Своими глазами зрела.

– И высоко ли?

Тут до попадьи, похоже, дошло, что ей как будто не верят.

– Я бы, ребята, и сама засомневалась, если бы мне кто-нибудь подобное рассказал, но все видели… А про Картошкина тоже правда… Вот матушкой Богородицей клянусь, – и попадья перекрестилась.

– И кто же за этим, по-вашему, стоит? – поинтересовался Иван.

– А стоит один проходимец, – тут же ответствовала попадья. – Мужчина средних лет, зовут Шуриком, длинноволосый, с бородкой, ходит в джинсовой одежде… Собрал вокруг себя шатию из местных алкоголиков, шатается по городу и народ смущает. Да вы сами видели… Вызывает народные волнения.

– Но если судить по вашим рассказам, – снова перехватил инициативу Мишка, – он чудеса творит.

– Не знаю, какие уж чудеса, скорее их можно назвать мерзостями.

«Ну, вот предсказание и сбылось, – думал Иван. – Выходит лжемессия все же объявился! Неужели подобное возможно? Значит, Нострадамус или кто-то другой, сделавший предсказание, оказался прав. Но почему сейчас? И как могло случиться, что именно в этот момент он, Иван Казанджий, оказался рядом? Совпадение? Но вряд ли подобные совпадения возможны. Сначала к нему в руки попадает книга пророчеств, и как только он с ней знакомится, одно из пророчеств начинает сбываться. Как пишет желтая пресса: «Невероятно, но факт!» Нужно познакомиться и пообщаться с этим лжемессией, или кто он там на самом деле…»

И тут случилось следующее.

В проеме двери в холл возник сам отец Владимир – чернобородый красавец с солидным брюшком. Выглядел он довольно своеобразно. Из одежды на священнике имелись только синие трусы и майка фирмы «Аdidas», зато на груди болтался золотой наперстный крест на массивной цепочке. Длинные волосы страшно всклокочены, взор дико блуждал.

Попадья тихонько воскликнула: «Ах!»

– Истинно реку вам!.. – возгласил отец Владимир и поднял указательный палец правой руки к потолку. – Истинно реку: явился Антихрист! Да, Антихрист! А с ним глад, мор, геенна огненная, звери из моря, саранча и скорпионы…

Он замолчал, окинул присутствующих отсутствующим взглядом, и было заметно – мысли его где-то очень, очень далеко.

– Ну вот, приехали, – констатировал Мишка. – Ку-ку!