Morbus Dei. Инферно - Маттиас Бауэр

В пути через Земмеринг, зима 1704 года

Несколько дней назад Леобен остался позади. Дни короткие, постоянно идет снег, и от этого переход через горы дается нелегко.

Солнце почти не показывается, и я чувствую себя хорошо. Иоганн тревожится за меня, а я успокаиваю его как могу.

Что он сможет предпринять?

Сны теперь беспокоят меня реже. Но они и не должны мне сниться – я знаю, что теперь одна из них. Хотя до сих пор не понимаю, почему болезнь не проявляет себя в полной мере – ну или развивается так медленно.

Может, у Господа насчет меня есть еще замысел?

Он то и дело посылает мне дни, когда я чувствую себя так же, как и прежде. Как знать, может, болезнь понемногу отступит, как лихорадка? Я всем сердцем этого желаю и молюсь каждый день.

* * *

За перевалом Земмеринг, зима 1704 года

Едва мы преодолели Земмеринг, навстречу нам повеяло теплым воздухом. Снежный покров здесь тоньше, и нам то и дело попадаются следы лис, оленей и зайцев. С деревьев доносится пение птиц, а сегодня я нашла несколько подснежников и белоцветников. Теперь можно не сомневаться, что зима осталась позади.

И если пару недель назад редкие солнечные лучи обжигали мне кожу, то теперь мне приятно от их прикосновений. По крайней мере, сегодня.

Господь услышал мои молитвы.

* * *

На пути в Вену, зима 1704 года

Вчера мы прошли деревню, где разразилась чума. Еще издали мы почувствовали этот гнилостный запах разложения, а потом увидели белые кресты на дверях многих домов.

Иоганн не хотел, чтобы я на это смотрела, но избежать этого было невозможно. Кошмар наяву… Телеги, нагруженные телами, люди, исполняющие пляску смерти, и ямы, куда в беспорядке сбрасывали покойных и потом закапывали.

И это была всего лишь небольшая деревня. Иоганн говорил, что большие города в случае эпидемий превращались в ад. Я не хочу верить в это, но понимаю, что он прав.

На фоне черной смерти моя болезнь едва ли заслуживает упоминания. Теперь, когда мне стало чуть лучше, даже стыдно вспоминать, как я жаловалась про себя. Особенно в сравнении с этой нечеловеческой трагедией.

Через несколько дней мы доберемся до Вены.

XXIX

В рассветных сумерках колонна отбрасывала на холм длинную тень. Несколько изящных сквозных арок, частично обвалившихся, составляли обетную колонну высотой в восемь саженей. Под каждой из арок помещались фигуры святых из различных сцен бичевания Христа, возложения тернового венца и распятия.

Прядильщица у креста.

Не важно, простой путник или завоеватель, ее видел каждый, кто подходил к Вене с южной стороны. И это было первое, что увидели Иоганн и Элизабет. Потом они поднялись на Винерберг, и от зрелища, какое открылось им с вершины холма, захватывало дух.

Перед ними раскинулась Вена, окруженная зигзагами крепостных стен. Башни стояли отдельно, вынесенные вперед, и попасть на них можно было только по мостам. Перед ними было широкое расчищенное пространство, устроенное после недавней турецкой осады, чтобы лишить противника возможности укрыться. Далее, расположенные полукругом, тянулись предместья, подбираясь к Дунаю, который огибал Вену с севера.

Старинный имперский город господствовал на равнине неприступной цитаделью.

– Иоганн, это… невероятно. – Элизабет вспомнила, как восхищалась панорамой Инсбрука. Но с этим зрелищем ничто не могло сравниться.

Лист тоже был под впечатлением.

– Неудивительно, что туркам так и не удалось захватить Вену.

Двинувшись дальше, они подошли к Прядильщице. Рядом с колонной к столбам были прикованы два больших колеса. Вороны облепили спицы и останки казненных.

Элизабет брезгливо отвернулась. Иоганн обнял ее за плечи.

– Все будет хорошо. Когда мы уйдем, когда доберемся до Зибенбюргена, все останется позади.

Элизабет готова была ему поверить, но в ту же секунду шею обожгло болью, впервые за несколько дней. Это напомнило ей о том, что зрело внутри ее.

Она огляделась, посмотрела на место казни и огромный город, сияющий в лучах солнца. Был ясный день, но у нее возникло вдруг необъяснимое предчувствие, что скоро их с Иоганном поглотит тьма.

Это было двадцать первое марта, наступила весна.

В знаке Овена.

MORBUS^[7]

XXX

Каринтийские ворота напоминали разверстую пасть, и она поглощала нескончаемую колонну людей, движущихся по каменному мосту, перекинутому через широкий пустырь перед городскими стенами. Средний из трех проходов предназначался только для повозок. Иоганн и Элизабет примкнули к очереди в левый, более узкий проем. Они несли за плечами кожаные сумки – лошадь продали кузнецу в Матцельдорфе, одном из предместий Вены.