Порча - Максим Кабир

Педагог Сухомлинский говорил, что в основе нравственной убежденности лежат чувства. А Марина чувствовала себя лицемерным дерьмом. Сама же в шестом классе пририсовала школьному скелету брови фломастером.

Череп вернули, и зря она грешила на Тухватуллина. Оказалось, в коллективе завелись будущие Спилберги: два отличника планировали снять короткометражку, вот и арендовали без спросу реквизит.

– Да вы прямо гордитесь ими, – бросила презрительно Каракуц.

– Не горжусь. Поступок глупый, ребяческий. Но хорошо, что они увлекаются: фильмами, музыкой.

– Они бандиты, Марина Фаликовна. Потенциальные преступники. А вы их выгораживаете.

«Бандиты, – бормотала про себя Марина, шагая под фонарями, имитировала интонации завуча. – Бандитское строение черепа»…

«Дура вы, – подумала она, слушая тираду Каракуц. – Они – мои дети. Даже Тухватуллин – мой ребенок. А вы про них… дура…»

Подруги приказали не вешать нос. Компанией из трех «К» – Крамер, Кострова, Кузнецова – отправились в Стекляшку, объелись пиццы. Уже возле общежития Марина обнаружила, что забыла на работе сумочку с ключами от квартиры.

«А вдруг тетя Тамара домой ушла? Под лавкой ночевать?»

Ругая завуча – словно та виновата в ее рассеянности, – Марина отряхнула зонтик, толкнула входную дверь. Открыто. Спасена.

В вестибюле не было ни души, и в боковых крыльях, и в темном закутке у актового зала. Раскат грома застал на ступеньках. Зарокотало, будто бы не в небе, а в недрах холма. Ливень хлестал по зданию.

Без детей школа выглядела жутковато.

В голову лезли странные мысли: о фальшивом скелете, стучащем фальшивыми зубами. О чучеле зайца, выпучившем черный стеклянный глаз. О ночных учениках в запертых комнатах.

Отдавали эхом шаги. Молнии вспыхивали снаружи, заполняя оконные рамы белым светом. Словно Марина шла не мимо окон, а мимо полотен, изображающих Страшный суд.

А ведь здесь, на этом уровне, некогда располагался второй этаж фамильного особняка. Галерея…

Она отперла свой кабинет. Сумка висела на спинке стула.

«Растеряха», – пожурила она себя.

Канонада грома звучала над Горшином.

Взгляд задержался на партах. Марина мысленно убрала их, превратила класс в дамскую опочивальню. Шелка на стенах, изящный туалетный столик с бутылочками парфюмов. Кровать с балдахином.

И прапрадед зовет из гостиной, звенит колокольчиком:

– Марина, ma chérie, пора ужинать, стол сервирован.

– Ах, одну минуточку…

Она улыбнулась. Голубая, мать ее, кровь.

Покинула кабинет, закрыв на ключ портреты классиков.

У перил, в двадцати метрах от нее, стоял мальчик. Крепящиеся к фасаду фонари освещали крыло, но возле лестницы окон не было. Крошечный силуэт сливался с темнотой. Первоклашка? Что он забыл в пустой школе?

– Малыш…

Она зашагала по коридору.

Молния озарила этаж, высветила землистое лицо мальчика.

Он улыбался. Марина инстинктивно отшатнулась.

Рот мальчика – если это был мальчик, а не сморщенный лилипут, – изогнулся подковой. Губы растянули щеки и поднялись до уголков черных косых глаз. Из щели под вздернутым носом торчали зубы…

Существо бросилось вниз. Ноги зашлепали по ступенькам.

«Трусишка! – подумала Марина, выдыхая, – это же маска!»

Она дошла до перил. В воздухе витал запах шоколада.

«Ну и почему ребенок в маске играет в школе вечером?»

Ужасная личина маячила перед глазами. Осень салютовала залпом из всех орудий.

Марина спустилась в вестибюль. На дежурном посту сидела вахтерша.

– Здравствуйте, тетя Тамара. Тут пробегал мальчишка.

– Вы ошибаетесь, – ответила пожилая женщина. – Я никого не видела.

– Вы только что вернулись?

– Я никуда не уходила.

«Ага, – хмыкнула Марина, – просто спрятались под стол, когда я поднималась наверх».

– Но мальчик минуту назад скатился по лестнице.

– Во что он был одет?

Марина затруднялась сказать. Помнила лишь улыбку до ушей.

– Эм… в страшную маску.

– Простите, не могу помочь.

Марина подошла к двери. В южном крыле было темно и пусто. В западном, в тупике, у туалетов, возвышалась тень. Сан Саныч тоже не спешил домой.

«Они разберутся», – сказала себе Марина.

Секунд десять смотрела на неподвижного Сан Саныча, а затем выскочила под дождь.