Судные дни - Адам Нэвилл

Кайл вручил ей диски с двумя своими последними фильмами, надеясь, что мрачная обложка ее не отпугнет. Он хотел показать, что настроен серьезно, не сумасшедший, и ему можно доверять, если она все-таки решит появиться перед камерой или хотя бы позволить использовать свои слова.

– Боже мой. «Шабаш». А дальше что? – Потом она посмотрела на него и добавила: – Спасибо, – запихивая диски в сумочку.

– Название не я выбирал. Дистрибьютор.

Телефон Кайла пискнул – Макс оставил очередное сообщение.

– А я-то думала, это я занята.

– Это исполнительный продюсер фильма. Он может и подождать, а ваше время дорого стоит.

– Спасибо, – скромно сказала она, смотря на купола и стены колледжа Сент-Мэри, – сначала появился запах. Точнее, я первым его заметила.

– Как бы вы могли его описать?

– Мерзкий. Сначала немного пахло сточными водами, а потом я уверилась, что под полом застряла дохлая крыса. Воняло падалью. Абсолютно точно. Я расследовала военные преступления в Боснии в составе миссии ООН, так что знаю, как пахнут трупы, – она трижды моргнула тщательно подведенными глазами, – но этот запах появлялся и исчезал. Обычно по ночам. Его никогда не было, когда днем присылали человека из агентства. Они ничего не нашли. Трубы оказались в идеальном состоянии.

– А подвал они осмотрели?

– Конечно.

– Мы, кажется, обнаружили там протечку.

– Протечку?

– Да, за всеми коробками и мебелью. На стене. Света не было.

– Свет… – Рашель прикусила нижнюю губу, вертя «Блэкберри» в наманикюренных пальцах.

– Да. Мы вернулись около десяти, чтобы доснять пару кадров, и обнаружили, что света нет. Поэтому мы использовали фонарь на камере, и Дэн увидел пятно на стене подвала.

– Это не протечка, – сказала она почти шепотом. Оглянулась, следя, чтобы рядом никого не было.

– Нет?

– Вы заметили выцветший участок в кладовке, правильно? – резко спросила она, сузив голубые глаза.

– Да, – он с трудом удержался, чтобы не добавить «ваша честь».

– И что конкретно, по-вашему, вы там увидели?

Кайл пожал плечами, слегка удивленный прямотой ее допроса:

– Пятно, наверное. Или подпалину. На штукатурке. А в записи я разглядел… не знаю. Кости, что ли.

Рашель торжествующе улыбнулась:

– Пятна на штукатурке появились у меня в двух комнатах. Через три месяца после полного ремонта с заменой проводки, сантехники и новой отделкой всех трех квартир. Я точно знаю, потому что агент показывал мне счета и чеки. И там не было воды. Никаких протечек. Никакой сырости. Пятнам неоткуда было появиться.

– Кстати, там все снова вычистили. Дом выглядит идеально.

– Меня это не удивляет. Подумайте лучше о том, что его ремонтировали дважды, когда я там жила, всего за двенадцать месяцев. Другие две квартиры пустуют?

– Да.

– Жильцы оттуда выехали еще раньше меня. По тем же причинам.

– Запахи? Пятна?

– Это только часть проблем. Что касается света – два электрика уверяли меня, что проводка в идеальном состоянии, хотя электричество постоянно вырубалось по всему дому. Я научилась сама менять пробки, от этого свет обычно включался. И лампочек ушло около сотни. Никто так и не смог сказать, что перегружает цепь. А потом проводка под распределительным щитком оказалась испорчена.

– Испорчена?

– Перерезана. Но кем? А когда свет выключался, всегда появлялись запахи и пятна. Понимаете, Кайл… держу пари, что, если вы вернетесь в тот дом сегодня, пятно на стене уже почти исчезнет. И оно совсем не рядом с трубой, это не протечка. Любой мастер подтвердит вам, что никакой протечки там нет. В этих пятнах что-то видно. И это еще не самое худшее. Я уехала из-за того… я постоянно чувствовала, что в доме кто-то есть. Я там большую часть времени жила одна, а такое ни одной одинокой женщине не понравится.

– Мы слышали что-то странное, – сказал Кайл, когда Рашель повернулась к нему.

– На верхнем этаже жил фондовой менеджер с женой. А квартиру на втором снимал владелец авиакомпании, который останавливался там иногда. Мы все что-то слышали.

– Вы можете описать эти звуки?

– Попробую. Но это очень сложно. Думаю… это странно звучит, но иногда я слышала детские голоса. Плач. И ветер. Дети на ветру. Жилец верхнего этажа жаловался на собак. По утрам он говорил: «Снова собаки выли». Он был из Ирана, но отлично говорил по-английски. Эти звуки издавали животные. Надеюсь. Но не знаю, какие точно. И всегда за пределами квартиры, на лестнице. Семья сверху была уверена, что кто-то пробрался в дом. Они по три раза вызывали полицию по ночам. Я слышала какие-то шаги в холле и на лестнице. Как будто пьяный шел.

Кайл уставился на свои ноги:

– А музыка?

– Музыка? Нет. Но иногда мне слышался какой-то свист.

– Значит, мне не почудилось. Мы сильно испугались. Как вы прожили там столько времени? Мы убежали сразу же. Там как будто дул ветер…

– На лестнице?

Кайл кивнул.

– И что это, по-вашему? Вы ведь эксперт.

– Не сказал бы. Ни о чем подобном я раньше не слышал. Может, полтергейст… – Кайл сглотнул, – а вы что-нибудь видели?

– Боже мой, нет. Но материала для застольных рассказов мне хватит до конца жизни, – Рашель взглянула на Кайла, прищурившись. – Я имею в виду, среди друзей. Не хотелось бы, чтобы вы использовали мое имя в фильме. Я буду следить.

– Нет-нет, что вы. Не смею даже мечтать об этом. Соседский ребенок подтвердил кое-что из того, что вы рассказали. Дэн разговаривал с ним в воскресенье, когда мы вернулись за камерой, и он сказал, что люди все время приезжают и уезжают, и никто не живет в доме долго. А еще дом вечно громят и ремонтируют заново, и он скоро с ума от этого сойдет. Мне бы хотелось использовать некоторые детали из жизни арендаторов этого дома, но я не стану упоминать ваше имя.

– Хорошо. Тогда расскажите мне про дом. Вы сказали, что у него есть история. Конечно, агент по недвижимости ничего такого не упоминал, но, думаю, мне не очень понравится ваш рассказ. Там… водятся привидения?

– Мы снимаем документальный фильм о Храме Судных дней.

Рашель Филлипс выглядела так, как будто ее сейчас хватит удар.

– Об американской секте?

– Она началась с этого дома, Рашель. Тогда они называли себя Последним Собором и жили в этом доме в шестьдесят восьмом и шестьдесят девятом годах.

Семь

Вест-Хэмпстед, Лондон.

13 июня 2011 года. 14:45

– Макс, успокойтесь, ради бога.