Музыка сентября - Есения Светлая

В мою комнату впорхнула Миссис Доброе-дело. Она притащила завтрак из двенадцати разноцветных пилюль, половины стакана воды, несносно пахнущей хлоркой, и трех кубиков прозрачного лекарства в шприце.

Это была моя ежедневная, утренняя доза.

И моя постоянная сиделка.

Хоспис, находящийся за пределами нашего города, спасал меня от постоянных посещений сына и бывшей жены. Ей-то и вовсе ни к чему с животом таскаться в это убогое место и лишний раз расстраиваться. А Мистер Сыщик пошел на повышение и укатил в столицу, в знак нашей многолетней дружбы оплатив работу этой вот куклы, пичкающей меня таблетками по утрам. Миссис Доброе-дело была ненавязчива и вполне вежлива, так что за последние восемь месяцев я привык к ней. Поэтому сегодня ей искренне сказал, что был рад знакомству и пожалел о том, что срок ее договора окончен.

Я, конечно, не настолько беспомощен, чтобы страшиться оставаться без сиделки. Могу ходить и в столовую, и на пост за лекарствами. И даже иногда выхожу на веранду, чтобы посмотреть, как вороны стряхивают с огромных еловых лап задержавшийся мокрый снег.

Возможно, мой друг надеялся, что я отвлекусь на ее молоденькое тело и вернусь к обыденной жизни. Но я не захотел отвлекаться. Да и не вернусь я больше в этот бездушный город. Там погибло мое сердце, сгорели в адском пламени моя душа и мечты. Зачем мне туда? К кому?

Я выпил пилюли, демонстративно попыхтел от боли и страха, пока мне ставили укол. Поворчал, что туалет расположен слишком далеко от кровати. Дошел до окна и, открыв форточку, прикурил самокрутку. Курить запрещено сигареты. Самокрутки в правилах не указаны.

Мои дни протекали однообразно и уныло. Но я их разбавлял воспоминаниями о моей сладкой Иде. Я представлял ее умопомрачительные ножки в дьявольски-красных туфлях и то, как она прижимала длиннющим каблуком мою кисть к белоснежным клавишам рояля. А затем, глядя в глаза, томно облизывала свои пухлые губы. Потом мы шли наверх и творили невообразимое… Я до сих пор ощущал ее запах и вкус бархатной кожи. Помнил ее чуть хрипловатый голос.

Мне, честно, было абсолютно плевать на моральную сторону всего произошедшего. Я не брался судить ее страшную суть, не навешивал на нее вину за содеянное. Я просто невыносимо тосковал по моей девочке. Так сильно, что остальной мир померк без нее.

И пусть даже вся эта история была невероятной и странной, я точно знал, что все происходило на самом деле. И бережно хранил свои воспоминания, прижимаясь губами к маленькому шраму на правой руке…

После обеда, пока все спят, я, как и всегда, вышел на веранду. Теперь уже весна добавила в белое марево за окном своих аляпистых красок. Мне казалось, я и через стекло чувствую аромат треснувшей от тепла коры и пропитанный солнцем воздух.

Все было так же, как и всегда. Я прошел сначала к старенькому рыжему пианино, провел по расстроенным клавишам рукой, затем взял с полки потрепанный сборник политических анекдотов и, завернув ноги в плед, уселся в кресло. Не то, чтобы я хотел почитать или мне хотелось пялиться на унылый вид за окном. Просто здесь мне легче дышалось.

Я откинул голову и закрыл глаза. Представил, что теперь я не здесь, а нахожусь все в том же баре, играю и жду, когда придет моя Ида.

Когда я услышал ее шаги, то сначала не даже поверил.

Возможно это просто очередной наркотический бред от той кучи лекарств, что я съедаю за завтраком?

Я боялся открыть глаза, боялся снова разочароваться.

Но сердце стучало, как заполошное. Этот звук её тихой поступи я не спутаю никогда и ни с чем…

Ее теплые нежные руки легли мне на плечи, вызвав нервную дрожь. Я вдыхал раскалившийся за минуту воздух, но чувствовал только ее аромат.

Я не сдержался.

Я начал плакать.

Я боялся снова поверить, что это не мираж, не сумасшествие, что она действительно существует.

Ида, сначала провела рукой по моим волосам, а затем прикоснулась губами к щеке и, стерев ими мою слабость, прижалась лбом к плечу.

А затем прошептала:

– Я вернулась…