Красные цепи - Константин Образцов

Ее движения учащаются, дыхание становится тяжелым, руки жадно двигаются по мне, и я даже не ощущаю боли, когда они прикасаются к сломанным ребрам.

— Меня не устраивают условия брачного контракта, — мой голос едва слышен. — Может быть, нам не стоит торопиться? Мне кажется, нужно узнать друг друга получше…

Ее веселый смех звучит как будто звенят серебряные украшения на танцовщице, кружащей вокруг жертвенника.

— О, у нас будет много, очень много времени, чтобы узнать друг друга. И ты ни в чем, ни в чем не будешь нуждаться. А теперь хватит разговоров, мой дорогой. Нам пора.

Она приподнимается, разведя в сторону колени и опираясь на ступни, и ее смуглое стройное тело на мгновение нависает надо мной. Я смотрю на нее и в дрожащем мареве горячего воздуха и дурманящего дыма вдруг вижу перед собой гигантскую самку какого-то инфернального насекомого, огромной саранчи, которая цепко держит меня острыми колючими лапами. Я вздрагиваю и выгибаюсь из последних сил, чтобы стряхнуть с себя эту страшную тварь, но ее рука скользит вниз, она берет меня и вводит в себя, сильно и плавно опуская бедра с протяжным стоном. Я чувствую, как проваливаюсь в жаркую, влажную глубину ее тела, которая вбирает меня всего без остатка.

— Мой, — хрипло шепчет она, — только мой… навсегда.

Она садится на колени, выпрямляется и нараспев произносит какую-то фразу на незнакомом языке, от звуков которого начинают трепетать огоньки свечей и дрожит пламя масляных ламп. Тяжелые пологи дыма взвихряются в призрачном танце. Она опирается одной рукой мне на грудь, высоко поднимает другую, и я вижу, что она держит в ней длинный кинжал с тонким прямым клинком. Я снова вздрагиваю, в последней в своей жизни рефлекторной попытке освободиться, но ремни держат крепко, а длинные сильные ноги сжимают меня, как стальные обручи.

— Ты на пороге новой жизни, — говорит она, — сейчас все закончится и все начнется…

Длинное лезвие легко скользит вдоль моей груди, оставляя за собой кровавую полосу тонкого разреза. Боли нет, или я просто не чувствую ее сейчас.

Она нагибается и проводит по ране трепещущим, жадным горячим языком, слизывая выступающую кровь, потом снова выпрямляется и выкрикивает окровавленными губами распевные слова заклинания. Движения ее бедер ускоряются, становятся сильнее и настойчивее, и я чувствую, как внизу живота рождается клубок жидкого пламени, готового извергнуться в любой миг.

Ее рука поднимается вверх, занося кинжал для удара.

Я содрогаюсь в долгой, томительной конвульсии, и ее тело начинает дрожать вместе с моим, а бедра сжимаются все сильнее и сильнее.

Последние слова заклятия звучат пронзительным воплем. Я открываю глаза и вижу, как длинное лезвие стремительно опускается вниз.

Отрывисто громыхнул выстрел.

Алина стреляла навскидку, целясь в обнаженную спину Кристины, и промахнулась, но, видимо, где-то очень высоко, за плотным пологом снежных туч, нависших над городом, счастливая звезда Гронского сияла сегодня особенно ярко. Девятимиллиметровая пуля попала в длинное лезвие ножа и обломила его у самой рукояти за мгновение до того, как острие должно было пронзить сердце. Обломок клинка с силой ударился в грудь, оставив на ней неглубокую кровавую вмятину.

— А ну-ка слезь с него, дрянь, — сказала Алина и снова навела пистолет.

Лилит яростно взвизгнула и стремительно обернулась. Алина увидела горящие глаза с черными полосками вертикальных зрачков, длинные белые клыки между окровавленных губ и выстрелила еще раз. Она отчетливо видела, как на этот раз пуля ударила Кристине в бок, оставив круглое темное входное отверстие, которое мгновенно исчезло, как будто тело ламии поглотило смертоносный свинец.

Лилит оскалилась, зашипела и прыгнула на Алину. То ли ярость помешала ей рассчитать прыжок, то ли ноги неловко оттолкнулись от мягкой кровати, но она только врезалась в Алину по касательной и тяжело ударилась о стену, повалившись на бок. Алина тоже упала, но мгновенно перекатилась, встала на ноги и вскинула пистолет. Лилит стояла перед ней на четвереньках и скалилась Алине в лицо: неистово злобное, смертельно опасное существо, паучиха в собственном логове, у которой посмели отобрать добычу. Алина выстрелила еще раз, прямо в оскал. Ламия мотнула головой, подпрыгнула и сделала молниеносный выпад. Алина успела только чуть откинуть голову, спасая глаза, и длинные когти скользнули по ее лицу, оставив три глубокие царапины, кровь из которых тут же залила правую щеку. Алина отступила на шаг, снова наводя на ламию бесполезный пистолет, а та уже выпрямилась во весь рост и наступала на нее, грозная, как древняя воительница, и опасная, как разъяренный хищник.

— Мое оружие! По правую руку! — крикнул Гронский.

Алина дважды выстрелила, заставив Лилит на мгновение отступить, и одним прыжком перемахнула через кровать, упав на лежащую там скомканную в беспорядке одежду. Лихорадочными движениями она нащупала кобуру, выхватила оттуда «Walther» и успела подняться как раз тогда, когда ламия уже шла на нее, занося руку для удара.

Алина выстрелила. Тяжелая пуля из серебристо-серого металла с насечкой в виде буквы забытого алфавита попала Кристине в живот, отбросив к стене, на которой висел ковер с изображением львицы. На этот раз рана не исчезла. Из круглой кровавой дыры на смуглой коже бежала темная струйка, стекая по длинной ноге.

Кристина прислонилась к ковру и чуть согнулась, глядя на рану со страхом и недоумением. Алина подняла пистолет на вытянутой руке и сделала шаг вперед.

Кристина подняла голову, и их взгляды встретились. Алина вздрогнула. Древняя ламия исчезла. Зрачки больше не напоминали глаза хищной кошки и расширились от боли в широко раскрытых темных глазах. Клыки не торчали меж растянувшихся в страдальческом оскале полных дрожащих губ. Перед Алиной стояла раненая девушка, совсем юная, беспомощная, прижимая одну руку к кровоточащей ране на животе, а другую вытягивая вперед, словно пытаясь защититься от неизбежной смерти.

— Пожалуйста… — прошептала она, и голос ее дрожал и срывался от боли и страха, — пожалуйста… не стреляйте…

Алина чуть опустила ствол пистолета.

— Пожалуйста… прошу вас…

Раненая девушка умоляюще смотрела Алине в глаза. Рука с пистолетом вдруг задрожала и стала опускаться все ниже.

Гронский видел, как Кристина чуть отвела правую ногу назад, к стене, ища опору для прыжка. Алина стояла как завороженная, продолжая смотреть в полные страдания и слез глубокие, черные и такие прекрасные глаза.

— Стреляй! Стреляй, она убьет тебя!

Алина вздрогнула и очнулась. Она вновь вскинула оружие, и теперь рука ее не дрожала.

— За маму, — сказала она и нажала на спусковой крючок.

Ударил выстрел. Вылетевшая гильза звонко стукнулась в один из светильников и погасила огонек задымившегося фитиля.