Карта дней - Ренсом Риггз

Улыбка под капюшоном стала шире.

– А разве не этим ты сейчас занимаешься?

– Все гораздо сложнее.

– Не сомневаюсь. – Харон выпрямился и шагнул в сторону, уступая мне дорогу. – И не волнуйся, я тебя не выдам.

Он протянул мне руку:

– Тебе это понадобится.

На ладони у него лежал билет. На одной стороне было напечатано «Министерство временных дел», а на другой – «Везде».

– Американские петли охраняются, – пояснил Харон. – Ситуация напряженная, так что они не впускают кого попало.

Я хотел взять билет, но Харон зажал его в кулаке.

– Суббота, – многозначительно произнес он и снова раскрыл ладонь.

* * *

Путешествовать в одиночку оказалось куда проще, чем в компании. Не нужно было ни за кем присматривать и следить, чтобы никто не потерялся. Можно было спокойно идти через битком набитый зал, не оглядываясь на каждом шагу. Так что я легко проскользнул сквозь толпу и сунул билет клерку – здоровенному парню, примостившемуся на крохотном табурете за столиком. Клерк уставился на мой билет с надписью «Везде» с таким изумлением, словно никогда еще такого не видел.

– На вас современная одежда, – заметил он, окинув меня взглядом. – Костюмеры проверили вас на анахронизмы?

– Да, – кивнул я. – Они сказали, все в порядке.

– А квитанцию они вам дали?

– Ага, – и я принялся похлопывать себя по карманам. – Куда же я ее положил?..

За мной уже выстроилась очередь. Клерк, управлявший пятью дверями одновременно, не выдержал:

– За дверью найдете пальто. Просто накиньте сверху, – сказал он и взмахом руки велел мне проходить. – В кармане есть карта.

Я сказал «спасибо» и пошел к двери. Золотая табличка на ней гласила: «Универмаг Баллока, Нью-Йорк, 8 февраля 1937 года».

Я прошел туда, снял с крючка на внутренней стороне двери старое черное пальто (очевидно, висевшее там на экстренный случай) и набросил его поверх одежды. Затем закрыл дверь и прошел в крохотную пустую комнатушку. В глазах на пару секунд потемнело, и после уже привычного временного рывка я услышал, что шум за дверью изменился.

Я вышел в универмаг. Похоже, его недавно закрыли: повсюду тянулись пустые полки и стояли пыльные голые манекены. Из окон, заклеенных газетами, лился тусклый свет. У выхода на улицу сидел сонный охранник; по его униформе, очень похожей на те, которые носили клерки из Панпитликума, я понял, что это один из наших. Он проверял только тех, кто хотел отправиться в Дьявольский Акр, а до прибывших оттуда ему дела не было. Я был один и без багажа, и одного уверенного кивка хватило, чтобы спокойно пройти мимо.

Выйдя в пасмурный зимний день, я быстрым шагом пошел по Шестой авеню – мимо прачечной, выдыхавшей облака пара, мимо черных от городской грязи сугробов, мимо дрожащих, плохо одетых людей, которые выстроились в очередь, чтобы получить «горячий обед всего за цент», как гласила вывеска. Сунув руку в карман, я достал карту, грубо набросанную от руки. На ней был изображен универмаг с выходом из петли, а примерно в полумиле оттуда – внешняя граница петли, за которой начиналось настоящее. На карте была надпись: «После прочтения сжечь», – так что я швырнул ее в бочку с огнем, вокруг которой грелись какие-то люди в лохмотьях. К этому времени холод пробрал до костей и меня, и я перешел на бег.

Через несколько кварталов воздух стал разреженным и замерцал. А еще через несколько шагов я прошел сквозь оболочку петли и вернулся из 1937 года в настоящее. Тотчас же стало тепло и светло, а вместо приземистых домов меня со всех сторон окружили высотки.

Я поймал такси, назвал водителю адрес со спичечной картонки, и уже через десять минут мы подъехали к высокому кирпичному зданию, опутанному лестницами пожарных выходов. Китайский ресторанчик «У Хона» был здесь, на первом этаже. В витрине висели утки, а над дверью – красный фонарь с кистями. Я заплатил таксисту, вошел в ресторан и спросил официанта, как найти Эйча. Тот замялся, но я показал ему спички. Официант кивнул и вывел меня обратно на улицу.

– Четвертый подъезд, вход с той стороны, – сказал он, ткнув пальцем в переулок. – Напомните ему, что в среду пора платить за квартиру.

В переулке обнаружился таксофон – необычная для современного Нью-Йорка старомодная будка с раздвижной дверью. Он стоял посередине между черным ходом ресторана, откуда доносились типичные кухонные звуки: шипение масла на сковородках и звон посуды, – и обшарпанной дверью, за которой, по-видимому, находились квартиры. Дверь оказалась приоткрыта: кто-то подпер ее картонной коробкой. Я вошел и очутился в подъезде: по одну сторону висели почтовые ящики, а по другую я увидел два лифта (один – с табличкой «Не работает»).

Какой же мне нужно этаж? Я нажал кнопку лифта. Тот звякнул, и двери разъехались. И тут я почувствовал: где-то рядом пустóта. Возможно, прямо сейчас находится в этом здании, а может, приходила и уходила столько раз, что оставила заметный след. Наверняка это пустóта Эйча – иначе и быть не может.

Я вошел в лифт и нажал кнопку самого верхнего этажа, пятнадцатого. Двери со скрипом закрылись, кабина поехала вверх.

По мере того, как я поднимался, стрелка компаса у меня в животе постепенно отклонялась от вертикали. Когда я проезжал четырнадцатый этаж, она повернулась почти под прямым углом к полу, и стало понятно, что с пятнадцатым этажом я угадал.

Лифт остановился. Двери открылись. И я сразу заметил две вещи, которые мне страшно не понравились.

Во-первых, по коридору тянулся кровавый след. Заметив его, я посмотрел себе под ноги и увидел, что струйка крови уже затекла в кабину и застывает красной лужицей в дальнем углу.

Сердце у меня в груди отчаянно забилось. Кто-то ранен, и ранен тяжело.

Во-вторых, в дальнем конце длинного коридора было темно. То есть совершенно темно. Не так, как бывает, если просто перегорит лампочка. Я не различал ни стен, ни пола, ни потолка. И компас мой указывал именно туда, в темноту.

Все это означало, что там – Нур. И что случилось нечто ужасное. Я опоздал.

Я ринулся по коридору – туда, где кровавый след на полу исчезал в темноте. Стоило пересечь границу между светом и тьмой, как я временно ослеп. Пришлось вытянуть руки перед собой и идти медленнее, полагаясь на внутренний компас. Я завернул за угол, споткнулся о коробку, которую кто-то оставил в коридоре, протиснулся через тугую пожарную дверь. Сделал еще несколько шагов в темноте – и тут игла компаса резко качнулась влево, указывая на дверь одной из квартир.

За чуть приоткрытой дверью, по счастью, было светло. Я налег на нее плечом, она поддалась, хотя и оказалась на удивление тяжелой, словно бронированная. Пройдя через крохотную прихожую и кухоньку, загроможденную грязными кастрюлями, я очутился в настоящей берлоге – тесной, пыльной и грязной, заставленной растениями в горшках и пропитанной затхлым запахом.