Журнал 64 - Юсси Адлер-Ольсен

Он посмотрел на нее так, словно сам провел операции.

– Боже, это ужасно, но, как бы то ни было, сейчас я должен рассказать обо всем. – Затем последовал вздох облегчения – многие годы мужчине не удавалось выговориться. – На протяжении своей работы в организации «Секретная борьба» – а я несколько лет администрировал ее – Курт имел контакты с десятками врачей, исповедующих те же взгляды и обладающих той же решимостью, что и он сам. Едва ли можно представить себе масштабы подобной деятельности.

Нэте попыталась – и, к сожалению, смогла без особых усилий.

Тут Нёрвиг сжал губы, пытаясь собраться с силами, слезы стояли у него в глазах.

– Я помог погубить тысячи нерожденных младенцев. – Он всхлипнул и продолжил дрожащим голосом: – Разрушить жизни стольких же ни в чем не повинных женщин… Я потратил свою жизнь на порождение горя и страдания, Нэте…

Тут голос мужчины сорвался, и он замолчал. Поглядел на нее, явно мечтая о прощении, и Нэте уже не знала, что ей сказать или сделать. За нейтральным внешним видом внутри она еле-еле выдерживала это испытание. Было ли справедливым то, что она сделала с ним? Было ли?

На мгновение ей захотелось взять его за руку. Чтобы продемонстрировать прощение и помочь спокойно отойти в бессознательное состояние. Однако Нэте не посмела. Возможно, потому, что ей стало стыдно. Возможно, просто рука не поднялась.

– Несколько лет назад я пожелал рассказать о своем знании. Мне было очень трудно, однако Курт Вад помешал осуществиться обнародованию фактов и отнял у меня все. Адвокатскую практику, честь, чувство собственного достоинства. В то время у меня был компаньон, его звали Герберт Сёндерсков, и Курт подговорил его распространить сведения, которые уничтожили бы меня навсегда. Я рассорился с ними обоими и угрожал раскрыть правду о «Секретной борьбе», и тогда они анонимно сообщили полиции, что я вел некие махинации со счетами своих клиентов. Им запросто удалось выдать эту клевету за чистую монету. Ведь именно у них в руках были все документы, контакты и, что немаловажно, средства.

В этот момент его голова опустилась, глаза начали блуждать.

– Герберт, ублюдок… Он всегда преследовал мою жену. Именно он предупредил меня, что, если я раз и навсегда не закрою рот по поводу деятельности «Секретной борьбы» и не угомонюсь, они позаботятся о том, чтобы упрятать меня за решетку. – Он качнул головой. – А у меня ведь есть дочка, которая умрет со стыда, если это случится, так что я оказался парализован. Вад был опасен, он и до сих пор опасен, Нэте… Послушай, что я тебе скажу: держись от него подальше.

Он подался вперед, все еще продолжая говорить, но уже совсем неразборчиво. Что-то насчет отца Вада, считавшего себя богом. Что-то о безумных, самодовольных и невероятно циничных людях.

– Жена простила мне банкротство, – вдруг сказал он необычайно отчетливо. – И потому я благодарю Бога за то, что он проявил… – Мгновение он подбирал нужное слово, закашлявшись и пытаясь сглотнуть, – …милость и я встретился с тобой сегодня, Нэте. И отныне обещаю Господу остаться с ним навеки. С твоими деньгами, Нэте, я и моя семья…

Он упал вперед, так что локоть ударился о подлокотник. На секунду создалось впечатление, что его сейчас стошнит, раздался звук отрыжки, и он вытаращил глаза, но затем вдруг снова выпрямился.

– Почему их тут так много собралось? – Теперь он выглядел напуганным.

Нэте попыталась что-то сказать, но у нее не получилось выдавить из себя ни слова.

– Почему они все так смотрят на меня? – прогнусавил Нёрвиг, стремясь взглядом к свету, падающему из окна.

Он рыдал, протягивая руки и щупая пустое пространство перед собой. Нэте рыдала вместе с ним.