Джек Ричер, или Ловушка - Ли Чайлд

— Генерал Ньюмен, — сказал Ричер. — Это Джоди Гарбер.

Ньюмен посмотрел на Ричера и с улыбкой протянул руку Джоди.

— Рада с вами познакомиться, генерал, — сказала она.

— Мы уже встречались, — заметил Ньюмен.

— В самом деле? — удивилась Джоди.

— Вы не можете помнить нашу предыдущую встречу. Во всяком случае, меня бы это очень удивило. Тогда вам было три года. Дело было на Филиппинах, на заднем дворе дома вашего отца. Я помню, как вы принесли мне стакан пунша. Большой стакан, большой двор и очень маленькая девочка. Вы держали стакан двумя руками и от усердия даже высунули язык. Я не мог отвести взгляд и ужасно переживал, что вы не удержите стакан.

Она улыбнулась.

— Похоже, вы совершенно правы. Я ничего не помню. Мне было три года? Да, это было очень давно.

Ньюмен кивнул.

— Вот почему я спросил, как вы выглядите. Я не ожидал, что сержант спросит у вас про возраст. Мне хотелось услышать его мнение, не более того. Ведь такие вопросы не следует задавать леди, не так ли? Но я не ожидал, что дочь Леона захочет меня навестить.

Он сжал ее ладонь и отпустил. Потом повернулся к Ричеру и слегка ударил его по плечу.

— Джек Ричер, чертовски рад тебя видеть, — сказал генерал.

Ричер крепко пожал руку Ньюмена.

— Генерал Ньюмен был моим учителем, — сказал он Джоди. — Он преподавал в колледже миллион лет назад. Продвинутый курс судебной медицины. Он научил меня всему, что я знаю.

— Он был отличным учеником, — сказал Ньюмен Джоди. — Во всяком случае, слушал меня внимательно, чего нельзя сказать о многих других.

— Так чем же вы занимаетесь, генерал? — спросила Джоди.

— Судебной антропологией, — ответил Ньюмен.

— Он лучший, — вставил Ричер.

Ньюмен махнул рукой.

— Ну, мне об этом ничего не известно.

— Антропология? — спросила Джоди. — Но ведь антропология изучает древние племена и артефакты, обычаи, ритуалы и верования?

— Нет, вы говорите о гражданской антропологии, — ответил Ньюмен. — Существуют и другие ее разделы. Я занимаюсь судебной антропологией, которая является разделом физической антропологии.

— Эта наука изучает человеческие останки, чтобы выявить улики для суда, — уточнил Ричер.

— Врач по костям, — добавил Ньюмен. — Пожалуй, это все объясняет.

Они шагали по тротуару в сторону двери в глухой стене. Когда они к ней подошли, дверь распахнулась — там стоял молодой человек, за спиной которого начинался коридор. Молодой мужчина имел самую обычную внешность, ему было лет тридцать, поверх лейтенантской формы он набросил белый халат. Ньюмен кивнул в его сторону.

— Это лейтенант Саймон. Он помогает мне руководить лабораторией. Без него я как без рук.

Он представил Ричера и Джоди, и они пожали Саймону руки. Саймон вел себя сдержанно. Ричер решил, что это типичный лабораторный червь, недовольный тем, что его отвлекли от исследований. Ньюмен повел их по коридору к своему кабинету, Саймон молча кивнул и исчез.

— Садитесь, — предложил Ньюмен, — и давайте поговорим.

— Значит, вы патологоанатом? — спросила Джоди.

Ньюмен уселся за свой стол и решительно замахал рукой.

— Патологоанатом должен иметь медицинскую степень, а антропологи ее не получают. Мы лишь изучаем антропологию, и не более того. Физическая структура человеческого тела — вот поле нашей деятельности. Конечно, мы также занимаемся вскрытием, но в целом отличие состоит в том, что патологоанатом имеет дело со свежими трупами, а если остается только скелет, то это уже работа для нас. Так что меня можно назвать врачом по костям.

Джоди кивнула.

— Конечно, я упрощаю, — продолжал Ньюмен. — Кости свежего трупа также могут вызвать вопросы. Представим себе, что произошло расчленение тела. В таком случае патологоанатом обращается за помощью к нам. Мы можем взглянуть на следы пилы на костях и высказать свое мнение. Мы способны установить, насколько силен был преступник, был ли он правшой или левшой и тому подобное. Но в девяноста девяти случаях из ста я работаю со скелетами. Высохшими старыми костями.

Он улыбнулся каким-то своим мыслям.

— Патологоанатомы не умеют работать с высохшими старыми костями. Тут они совершенно безнадежны. Они не знают даже элементарных вещей. Иногда я не понимаю, чему их учат в медицинских школах.

В кабинете без окон было тихо и прохладно, светильники давали мягкий свет, пол был устлан толстым ковром. Письменный стол розового дерева, удобные кожаные кресла для посетителей. Элегантные часы на полке показывали, что уже половина четвертого. До отлета оставалось всего три с половиной часа.

— Боюсь, что для нашего посещения есть повод, генерал, — сказал Ричер.

— Тогда вам не следует всякий раз вспоминать, что я генерал. Будет лучше, если ты будешь называть меня Нэшем. Расскажите, что вас привело ко мне.

— Нам нужна ваша помощь, Нэш.

— Речь идет о списках ПВБ? — Он повернулся к Джоди, чтобы объяснить: — Именно этим я занимаюсь последние двадцать лет.

— Речь идет о вполне определенном случае, — сказала Джоди. — Нам пришлось заняться расследованием.

Ньюмен задумчиво кивнул, и свет в его глазах потускнел.

— Да, именно этого я и боялся. У нас зафиксировано восемьдесят девять тысяч сто двадцать случаев ПВБ, но я могу спорить, что знаю, каким именно вы интересуетесь.

— Восемьдесят девять тысяч? — поразилась Джоди.

— И сто двадцать. Две тысячи двести исчезли во Вьетнаме, восемь тысяч сто семьдесят в Корее и семьдесят восемь тысяч семьсот пятьдесят после Второй мировой войны. Мы продолжаем работу по каждому случаю, и я обещаю, что мы никогда ее не прекратим.

— Господи, но почему так много?

Ньюмен пожал плечами, и на его лице появилась горькая улыбка.

— Войны. Взрывчатка, перемещение войск, самолеты. Во время войн некоторые солдаты гибнут, некоторые остаются в живых. Какие-то тела удается отыскать, другие — нет. Иногда не остается ничего. Прямое попадание артиллерийского снаряда превращает человеческое тело в молекулы. Человек просто исчезает. Остается лишь кровавый туман в воздухе, а иногда нет даже тумана, поскольку все выгорает. Если снаряд разрывается рядом, то тело может быть разорвано на куски. И еще не надо забывать, что войны ведутся из-за территорий. Вражеские или свои танки могут проехать по трупу, вдавливая останки в землю, а потом ничего не удается отыскать.

Он замолчал. Тишину нарушало лишь негромкое тиканье часов.

— А самолеты и того хуже. Многие войны велись над океанами. Самолет падает в воду, и весь его экипаж исчезает до конца времен, сколько бы усилий ни было потрачено на поиски.