Земля мертвых - Жан-Кристоф Гранже

Все благоговейно слушали. Изменив свою природу, преступление изменило и публику: зеваки, любители поглазеть и пошушукаться превратились в покорную молчаливую паству.

– Вернемся к той ночи, которая нас интересует, – продолжил Делаж. – Что вы делали для Собески в те несколько часов?

– Мы занимались прогревом картины. Благодаря этой технике Филиппу удавалось за несколько часов добиться высушивания как за много веков. Но за холстом нужно постоянно следить, проверять, чтобы живописный слой не пострадал… Это мы и делали той ночью.

– Вы понимаете, что ваши свидетельские показания – прямая дорога в тюрьму?

– Да.

– Что еще вы можете добавить?

Юнона выпрямилась: она была словно Жанна д’Арк, героиня и жертва, гордая и побежденная.

– Я ни о чем не жалею, – торжественно заявила она.

Корсо уже готов был услышать аплодисменты, но председатель застал всех врасплох, заявив:

– Учитывая появление новых данных и необходимость пересмотра уже упомянутых фактов, а также принимая во внимание потребность в исследованиях и экспертизах, которые следует провести для проверки утверждений свидетелей и подсудимого, сделанных в ходе процесса, суд отправляет дело на дополнительное расследование и обращается в Центральное управление по борьбе с незаконным оборотом культурных ценностей с тем, чтобы оно взяло на себя эту миссию. Слушания возобновятся двадцать второго ноября две тысячи семнадцатого года.

При последних его словах в зале начался полный сумбур. Судейские уже молча вставали, присяжные недоуменно переглядывались, у обвинителей подкашивались ноги.

Но самое интересное происходило справа: Клаудия Мюллер приложила ладонь к стеклянной стене клетки, а Собески накрыл ее своей. Извечный жест всех влюбленных в комнатах свиданий. Значит, эти двое были заодно.

Корсо позволил толпе увлечь себя в коридор. Журналисты впали в возбуждение, граничащее с трансом. Операторы пытались заснять адвоката или свидетеля. Репортеры с радио наудачу тыкали свои микрофоны. Судебные хроникеры, согнувшись пополам, как будто получили апперкот в печень, названивали по телефонам.

Наконец коп вырвался из толкучки и бросился к заднему фасаду Дворца правосудия. Его обыграли вчистую, но, признавая свое поражение и посредственность, он все же хотел увидеть Клаудию.

– Корсо…

Он обернулся: она стояла у колонны и спокойно курила. На ней все еще было черно-белое одеяние, которое хлопало на ветру, как пиратский флаг.

– Ты хороший следак, Корсо, тут двух мнений быть не может. Но до такой правды ты додуматься не мог. Собески – гений, а ты… простой коп.

73

Корсо шел к своей машине, когда недалеко от площади Дофина его снова окликнули. Он обернулся и узнал Ружмона, генерального прокурора, в светлом полотняном костюме.

– Идемте со мной.

Это было не приглашение, а приказ. Через четверть часа они уже заходили в «Бальзар» на улице дез Эколь, рядом с Сорбонной. Опять пивная, хоть и дорогущая. Опять декор в бежевых тонах. Опять атмосфера для тех, кто ностальгирует по минувшим временам, только вот по каким именно?

Ружмон привел его за столик в задней комнате кафе. Их ждали трое конспираторов. Судья Тюреж, господин «Она нас распнет», улыбнулся ему: Миссия выполнена, мисс Мюллер… Что касается двух остальных, Корсо едва узнал их без профессиональных костюмов. Адвокат истца, мэтр Софи Злитан, в белом летнем платье походила на фарфоровый чайник с позолоченной крышкой. Что-то вроде одушевленных вещей из музыкальной фантазии Равеля «Дитя и волшебство». В глубине ниши его светлость собственной персоной, председатель суда Мишель Делаж. В розовой рубашке с коротким рукавом он выглядел как типичный директор провинциального торгового агентства.

Так вот в чем дело, подумал Корсо. Уберите мрамор и мех горностая – и получите кучку людишек, трясущихся за свою репутацию и надбавку к пенсии.

– Прошу вас, – приказал Делаж, – выключите мобильники и положите их на стол.

Корсо чуть не расхохотался: настоящий заговор.

– Что будем делать? – спросил председатель, ни к кому не обращаясь.

Избавившись от мантии, он стал куда проще.

– Вы сами это сказали в конце заседания, – бросил Тюреж. – Следует возобновить следствие, чтобы получить дополнительную информацию, провести экспертизы «Pinturas rojas»…

– У нас не суд над фальсификатором, – огрызнулся Ружмон.

– У нас суд над убийцей, который оказался фальсификатором, – прервал его судья. – Вам следует прежде всего проверить этот факт.

Софи Злитан заерзала на стуле. Ароматы парфюма веяли вокруг стола, как невидимые дýхи.

– Придется работать вместе с Испанией?

Международные процедуры были кошмаром любого юриста – тонны бумаг, время, растянутое, как в параллельной вселенной, партнеры, которые не могли переместить и один листок, не отправив его на карантин в таможне.

– Не обязательно, – ответил Тюреж. – Если Управление по борьбе с незаконным оборотом культурных ценностей сумеет убедить фонд Чапи предоставить нам картины, они смогут провести все анализы во Франции. Я в этом ничего не понимаю, но, по-моему, это дело нескольких месяцев.

– Они никогда не согласятся, – возразила Злитан. – Априори эти картины представляют собой бесценное сокровище.

– Именно поэтому они захотят узнать, настолько ли они ценны или являются подделками. Вам также придется столкнуться с другими подводными камнями, которые так щедро разбросал Собески: проверить электронную память его чертовой печи, еще раз провести обыск на улице Адриена Лесена, но под новым углом. На мой взгляд, вы только получите лишние подтверждения.

Корсо слушал их, не веря собственным ушам: невозможно, чтобы эти судейские пили вместе кофе, подальше от взглядов журналистов, подальше от любых этических соображений и даже от законности, – не хватало только Клаудии Мюллер.

Злитан снова заговорила. Ее светлые волосы переливались в луче солнца, добравшегося даже до задней комнаты.

– В таком случае, – припечатала она, – нам конец. Учитывая показания Дианы Ватель, секс-тренера и того англичанина, а также решимость малышки в колпаке и доказательства присутствия Собески в его подпольной мастерской в ночь убийства Софи Серей, присяжные освободят его, и часа не пройдет.

Воцарилось молчание. Похоже, они опасались, как бы им самим не вынесли обвинительный приговор.

– Настройка печи не доказывает физического присутствия Собески, – сделал попытку Ружмон.

– Франсуа, оставь, – возразил Делаж. – Кто поверит, что он поручил сушку своего поддельного полотна девчонке, едва окончившей Академию?

– Значит, нужно найти эту картину.

– Пустые хлопоты. Из Собески и слова не вытянуть на эту тему. И ничем его не заставишь. Главное – проверить, нельзя ли сфальсифицировать программу. Если выяснится, что нельзя, то Софи права: все кончено.