Неприкрытая жестокость - Колин Маккалоу

— Да ты умна. Я всегда это знал, но никогда еще не был так уверен, как сейчас. Почему ты растрачиваешься на карьеру полицейского? Она вульгарна.

— Ты сноб, Курт, ты не поймешь. Я не растрачиваюсь. Она лишь ступенька на пути к общественной карьере, которая могла бы привести меня даже в Белый дом, если бы я захотела. Только я не хочу. Но я знаю, что Додо может сделать меня знаменитой, принести мне награду и внимание прессы.

Он с недоверием посмотрел на нее.

— Ты действительно веришь, что победишь?

Она прикрыла глаза и фыркнула.

— Я знаю.

Цепи издали глухой звон, когда он провел по ним рукой.

— Со связанными крылышками? Ты не сможешь победить, Хелен. Через несколько часов ты будешь мертва, как додо. — Он хихикнул: — Я не допускаю ошибок.

Он начал щипать, сжимать, шлепать и тискать ее. Она переносила все, не издавая ни звука, иначе он снова заклеил бы ей рот. Что бы ни происходило, рот должен быть свободен! Это ее единственное и самое лучшее оружие.

Его член невероятно вырос, дважды он касался им входа во влагалище — девушка замирала, — но каждый раз бормотал что-то на немецком и отходил от кровати, не сводя с Хелен глаз.

— Ты можешь возбудиться, но не можешь вставить? — спросила она.

— Глупости! Конечно, могу, если захочу. Но вопрос в том, хочу ли я. Мне больше нравится тебя ощупывать.

— Держу пари, что не нравится! Это отвратительно.

— Не торопись, — прошептал он ей на ухо, опять заклеивая рот. — Ты должна молчать, когда я не в комнате. Как мне повезло, что ты купила новую квартиру — никто к тебе сюда не придет.

Он перевернул ее на живот.

Отчаянно извиваясь, чтобы перевернуться обратно на спину, она обдумала все свои возможности. Она может зубами порвать его резиновую перчатку, но, если она так сделает, что потом? Он не оставит отпечатков — слишком умен — и может в ярости убить ее. Ей необходимо добраться до оружия, а пока она будет пытаться, придется говорить. Постоянно говорить самой и разговорить его. Разговоры и парабеллум — ее единственная возможность на спасение.

Он вошел в спальню с куском холодной пиццы.

— Только посмотри на себя! Ты снова перевернулась на спину, маленькая умненькая додо! Что ж, не важно! Почему молодые американки истязают себя голодом? Их холодильники пусты. Зерненый творог… Диета такая, диета сякая. Я был удивлен, найдя половину пиццы в твоем холодильнике, но у нее почти истек срок годности. Разве тебе не нравятся мои слова? Ты, Хелен, упрямая птичка. Каждое твое движение говорит мне, что тебя непросто напугать.

Он доел пиццу.

— Лежи и размышляй о смерти, пока я подберу себе книгу, которая научит меня новым словам или фразам и развлечет, пока я ожидаю.

Книги! Она следила за ним взглядом, пока он направлялся в ее кабинет, стены которого были уставлены тремя тысячами книг. Он вернулся с книгой, но она не могла сказать с какой. «Сними клейкую ленту!»

Он содрал ленту и уселся в обитое белым бархатом кресло.

— Что за книга, Курт?

— Генри Райдер Хаггард «Копи царя Соломона». Я очень ценю романы Викторианской и Эдвардианской эпох, так как они преимущественно приключенческого характера, — ответил он, явно настроенный на дальнейшую беседу. — Замечательный слог и гнетущая атмосфера. Я всегда нахожу произведение нужного мне литературного жанра на полках начитанной женщины, а неначитанные женщины мне неинтересны.

— Что случилось бы, не найди ты нужной книги?

Он рассмеялся:

— Такого не может быть. Предварительно я несколько раз посещаю апартаменты будущей жертвы, чтобы узнать ее поближе.

— Здесь ты прежде не был.

— Да, но много раз бывал в Талисман-тауэрс!

— Я многое изменила, Курт.

Он открыл книгу и начал читать, а Хелен тем временем продолжила попытки освободить руки, которые ему под ней не было видно. Она поняла, что на руках надеты ее собственные наручники, связанные цепью с его наручниками, что на щиколотках. Комиссар взял несколько образцов на пробу, так как продавец клялся, будто бы они затягиваются тем сильнее, чем сильнее сопротивляется преступник. Хелен выдали комплект, чтобы опробовать его на Делии и Нике, которые вскоре поняли, как блокировать механизм сжатия. Поняла и Хелен.

Курт-Додо с успехом надел их на нее, но сильно не затянул. Возможно, он хотел, чтобы самую сильную боль ей причинял он, а не наручники.

Ее суставы были тонкими и гибкими, а сила воли — неимоверной. Только бы книга заняла его целиком и полностью! Короткая цепь удерживала ее руки вместе. Хелен схватила пальцы правой руки левой рукой и сжала их вместе, двигая левую руку вниз, потом сжала их еще сильнее, пока ладонь правой руки не стала почти такой же узкой, как запястье. Как больно! Наручник соскользнул. Теперь будет проще освободить левую руку, работая свободной правой. Отгородившись от боли, она протиснула и левую ладонь сквозь наручник, полностью освободив руки. Она лежала в центре кровати — до подушки ползти и ползти. Но Хелен заставила себя всем видом изображать неподвижность и перемещалась очень медленно, буквально по миллиметру, чтобы он боковым зрением не смог уловить никакого движения. Книга поглотила его, но если бы он взглянул на нее, то все бы понял, уж слишком сильно изменилось ее положение.

Хелен застыла, понимая, что ее единственная надежда на спасение в пистолете. Впервые с того момента, как он предстал перед ней во всей красе своего второго Я, она испытала приступ страха. Холодный и черный, как космос, он был неким существом внутри безрадостного человеческого тела, которое наслаждалось чужим ужасом и впадало в экстаз при виде страданий. Но Хелен испугалась не мучений или смерти. Она боялась, что не справится. Она должна справиться, должна!

— Ты отдыхаешь, чтобы у тебя потом опять встал? — спросила она, отвлекая его от чтения.

Он с удивлением посмотрел на нее и, как девушка надеялась, не заметил, насколько она сдвинулась.

— Даже ты не заставишь меня впасть в неистовство, — с насмешливой улыбкой ответил он.

— Ты когда-нибудь достигал оргазма?

На его лице читалась ложная стыдливость вкупе с отвращением.

— Омерзительно! Ты омерзительна! Это тебя не касается!

— Совершеннейшая чушь! Ты кончал, Курт?

Теперь он действительно разозлился и не замечал ее движений.

— Безнравственно! Ты безнравственна!

Еще несколько дюймов. Все ближе и ближе…

Он вскочил с кресла и бросился к кровати, его лицо исказил гнев; только сейчас Хелен заметила на прикроватном столике рядом с ним пистолет с глушителем. Это был ее шанс. Выгибаясь и принимая сидячее положение, пока он в удивлении на нее уставился, Хелен одновременно выбросила вперед руку со своим парабеллумом. Она выстрелила ему в правую часть туловища. Курта отбросило назад, он распластался на пушистом белом ковре, по-прежнему не сводя с нее глаз, и маленькие розовые пузырьки стали появляться у него на губах.