Ксенофоб - Лев Пучков

Несколько счастливцев – из числа тех, кто напирал сзади, бросились к внедорожникам, прыгнули в один из них и умчались прочь.

Остальные лежали на поляне, на небольшом пространстве вокруг наших машин. Ночь была переполнена стонами и проклятиями: с десяток джигитов могли перемещаться самостоятельно и теперь пытались уползти прочь, кто-то, умирая, заходился в агонии, кто-то по-русски звал маму среди неподвижных тел со страшными рубленными ранами и размозженными головами. Хотя, не знаю, по-русски ли – наверное, маму зовут одинаково на языке всех народов.

В центре этого апофеоза сидел Федя с безумным взором, раскачивался из стороны в сторону, и, положив на колени превратившуюся в кровавое месиво голову Думбадзе, низко и протяжно мычал.

Грузин умирал. Самый крупный и могучий из нас, он заслонил собой наших юнг и принял на себя основной всплеск ярости горцев. На теле его не осталось живого места, оно было похоже на сочащийся кровью кусок мяса и буквально семафорило нам мелкими конвульсиями: «Господи, пацаны, как же мне больно!!!» Сил стонать уже не осталось – он только кряхтел, с каждым разом все тише и тише...

Остальные наши были живы, но самостоятельно двигаться не могли – всем им требовалась немедленная медицинская помощь.

Похоже, я пострадал в этом бою меньше всех. Так что заниматься эвакуацией придется мне.

Собравшись с силами, я встал и вытащил свой телефон.

Все, ребята, мне тут надо кое-чем срочно заняться, так что будем прощаться.

Будет время, я вам позвоню из ада. Или из тюрьмы для осужденных на пожизненное. Других мест для себя я не вижу: после того что мы сотворили, нас либо убьют, либо навсегда посадят...