Сказки чужого дома - Эл Ригби

Ву молчала. Она смотрела на деревянную девушку, только что испуганно моргнувшую. Ростра просыпалась. К ней пришло осязание, зрение, еще немного и…

– Долго убегала, малышка?

– Я не убегала, – отозвалась она.

– Снова лжешь. В тебе есть боль, и она так глубока, что прошила тебя насквозь. Вряд ли ее чуют те, кто к тебе привык, но меня тебе не провести.

Она лишь кивнула.

– Чего же ты ждешь здесь?

– Где я? – зашевелились деревянные губы. Лавиби улыбнулся.

– Я жду встречи, – спокойно сказала Ву.

– Ох не завидую тем, кто повстречается с тобой и такими, как ты… Здравствуй, моя красивая.

Последние слова Зодчего были обращены уже к деревянной фигуре, приподнявшейся и севшей. Она озиралась и казалась очень испуганной. И, вне всякого сомнения, она была живой. Более живой, чем…

«Мы все играем в ветер». Девушка потянулась к барсуку и по-детски к нему прильнула.

– Как меня зовут?

– Я могу забрать Дита? – спросила Ву, поднимаясь на ноги.

– Да, малышка. И заглядывайте к старику на огонек. Пока… – снова раздался сухой смешок, – огонек еще есть где зажечь.

Бросив это, лавиби забыл про Ву. Ростра забрала все его внимание. Он ласково с ней заговорил, а Ву, кликнув лапитапов, пошла через дальнюю дверь в коридор. Со стариком было неинтересно. Пусть для слепого он видел слишком хорошо, почему-то он плевал на то, что видит. Хотя…

– Останови мою кигноллу, девочка! – вдруг донеслось ей вслед. – Там, на террасе! Если сможешь, а то она бренчит весь день!

Ву усмехнулась и прибавила шагу.

* * *

Кигнолла, подвешенная над перилами, и вправду звенела. Отголоски стеклянных колокольчиков слышались еще в доме, просто Ву не обращала на них особого внимания. Сейчас она ненадолго замерла прямо под длинной конструкцией, раскачивавшейся на ветру, но не прикоснулась к ней.

– Как здоровье, Дит?

Деревянная фигура, глядящая в пустоту запущенного сада, кивнула.

– Рад, что мы заглянули сюда?

Снова – только слабый кивок. Дит грузно развернулся и уставился на Ву сквозь прорези шлема.

– Они больше не будут в тебя стрелять. Я не дам.

– К-р-ровь? – скрипуче протянул рыцарь.

Ву слегка пожала левым плечом:

– Все стало как-то сложно. Я не знаю. Да если честно, мне все равно. Немного жалко приютских, разве что… наверное, я разозлюсь.

– С-скучно, – сказал рыцарь и, неуклюже вытянув руку, погладил Ву по плечу. Она улыбнулась:

– И я по тебе скучала. Но зато ты дома, разве нет?

– Дома. Дом – там, где ты.

– Ты хороший. А вот дом чужой.

Они помолчали. Продолжали звенеть, стучась друг об друга, стеклянные колокольчики. Чуднáя игрушка – кигнолла. Только создания вроде ящеров, с их ускользающими взглядами, движениями и чувствами, наверное, могли придумать что-то такое. Могли придумать. Но далеко не всегда – заставить придуманное замолчать.

– Можешь остановить? – тихо спросила Ву. – Так страшно звенит…

Дит задрал голову, хотя кигнолла висела даже ниже уровня его глаз. Все же заметив то, о чем его спросили, он сложил на груди могучие руки и отодвинулся.

– Зодчий запретил трогать хрупкие вещи. Я не тр-рогаю.

Хрупкие вещи.

Она вдруг подумала: надо как-нибудь спросить, что имел в виду старый слепой Илайа? Только звонкие колокольчики, а может, еще стеклянные вазы, тонкую парусину, цветы и заводные часы? Миропорядок, забытые истории, человеческие жизни? У полусумасшедшего барсука могли быть свои представления о хрупкости. И они могли вовсе не вязаться с тем, что думали другие. Ву усмехнулась:

– Если бы никто не трогал хрупкие вещи, все было бы просто.

Дит кивнул. Она забралась на перила, перелезла на подставленную руку рыцаря, оттуда – к нему на плечи и, усевшись, внимательно посмотрела перед собой. Качались стеклянные колокольчики, в полости каждого перетекала и билась вода. Дрожали натянутые, почти невидимые тонкие нити.

– Но так не бывает, Дит. Кому-то придется их трогать.

Ву взялась за неприметный колокольчик в самом дальнем ряду и сжала его в ладони, не давая больше двигаться. Кигнолла замолчала.