Проклятая игра - Клайв Баркер

Город встретил Марти вовсе не с распростертыми объятиями, но он был рад уехать из дому раз и навсегда, подальше от старика и его безумств. Какие бы ни были долгосрочные последствия его отъезда – а ему приходилось раздумывать очень осторожно, не следует ли теперь от всего отказаться, – он все же получил передышку – время хорошенько поразмыслить.

Туристский сезон был в разгаре. Лондон заполонили визитеры, делая знакомые улицы незнакомыми. Первую пару дней он провел просто бродя по городу, привыкая к тому, что он снова свободен, как вольная птица. Денег у него оставалось в обрез, но, возникни нужда, он мог бы заняться какой-нибудь физической работой. В самой середине лета на стройках только и мечтают о работягах. Мысль о честном трудовом дне, оплаченном наличными, была привлекательной. В случае необходимости он мог продать «ситроен», который взял из Убежища, – последний и, возможно, опрометчивый, бунтарский жест.

После двух дней свободы его мысли обратились к старой теме: Америке. Он вытатуировал это слово на руке в память о тюремных мечтах. А теперь, может быть, настало время сделать их реальностью. В его воображении Канзас был землей обетованной: хлебные поля во все стороны на сколько хватает глаз и ничего, сотворенного людьми, куда ни посмотришь. Там он был бы в безопасности не только от полиция и Мамуляна, но и от историй, рассказываемых снова и снова, по бесконечному кругу. В Канзасе была бы новая история – такая, у которой он не может знать окончания. А разве это не рабочее определение свободы, незамаранное рукой Европейца, его уверенностью?

Чтобы не ночевать на улице во время подготовки своего бегства, он подыскал комнату в Килбурне: тусклый комплект спальни с гостиной, с туалетом в двух пролетах ниже, где, как сообщил ему домовладелец, проживало еще шестеро. В действительности на семь комнат дома приходилось пятнадцать жильцов, считая семью из четверых в одной комнате. Ночью он постоянно просыпался от криков младенца, вставал рано и, предоставив дом самому себе на весь день, возвращался домой только когда закрывались пабы, и то с большой неохотой. Но он все еще уверял себя, что такая жизнь долго не продлится.

Проблемы с отъездом, конечно же, были, и не последняя из них – получение паспорта с визой. Без нее ему бы не позволили и ступить на американскую землю. Ради собственной безопасности операцию с этими документами следовало провести быстро. Судя по всему, Уайтхед уже сообщил о его побеге из-под поручительства и порассказал еще черт знает каких историй. Возможно, власти уже прочесывают улицы в поисках его.

На третий день июля, через полторы недели после его отъезда из имения, он решил взять судьбу за рога и отправиться к Тою. Хотя Уайтхед и настаивал на том, что Билл мертв, Марти не терял надежды. Папа врал и раньше, и много раз: почему бы не соврать и в этот?

Дом был элегантным медвежьим углом в Пимлико, дорога полна молчаливых фасадов и дорогих автомобилей, осевших на узком тротуаре. Он звонил в колокольчик с полдюжины раз, но никаких признаков жизни не возникало. Венецианские жалюзи на нижних окнах были закрыты, из ящика для писем высовывалась толстая кипа бумаг – большей частью рекламных листков.

Он стоял на лестнице, тупо глядя на дверь, зная совершенно точно, что она не собирается открываться, когда на соседней площадке появилась женщина. Не хозяйка дома, он был уверен, больше похожа на домработницу. Ее загорелое лицо – а кто в это лето не загорел до волдырей на коже? – выражало сдержанный восторг дурной вестницы.

– Извините. Не могу ли чем-нибудь помочь? – поинтересовалась она с надеждой.

Он неожиданно обрадовался, что надел жакет и галстук перед тем, как прийти сюда; женщина выглядела такой, кто сообщает свои самые слабые подозрения полиции.

– Я ищу Билла. Мистера Тоя.

Она была явно разочарована, если не в нем, то в Тое.

– Его здесь нет, – сказала она.

– Вы случайно не знаете, где он?

– Никто не знает. Он ее просто бросил. Изнасиловал и бросил.

– Кого бросил?

– Свою жену. Ну... свою подружку. Ее нашли здесь пару недель назад, вы разве не читали об этом? Было во всех газетах. Они и меня тоже допрашивали. Я сказала им, прямо так и сказала, что он был совсем не подарок, совсем.

– Я, должно быть, пропустил это.

– Во всех газетах было. Они ищут его сейчас.