Соломенные люди - Майкл Маршалл Смит

Каждый проходит свой собственный путь и переживает два рождения. Для Уонга второе рождение наступило тридцать пять лет назад, в десятилетнем возрасте, когда он случайно увидел в окно обнаженную служанку. В то весеннее утро, в другой стране, увиденное заставило его замереть на месте, ослепив внезапным осознанием всего тайного, что должен был показать ему мир. Его отец в это время находился у себя в кабинете, откуда доносилась музыка в стиле барокко, плавная и размеренная, светлая и радостная. Уонг несколько секунд стоял неподвижно, захлестнутый волной невыразимого наслаждения. Большинство людей переживают подобное без каких-либо перемен в их жизни, но Чарльз с тех пор стал другим. Из маленьких желудей порой вырастают весьма мрачные деревья.

После этого он начал преднамеренно подглядывать. Потом пришло время журналов и видеокассет, путешествий в одиночку в те районы Гонконга, а затем Лос-Анджелеса, о которых знал далеко не каждый. И опять-таки большинству этого вполне бы хватило, даже с лихвой. Его же грех был нематериален и заключался даже не в желании. Потребность, возникшая еще до того, как он узнал, в чем именно она состоит, была настолько сильной, что даже если бы ее объекта не существовало в природе, его пришлось бы создать самому. Обвинять порнографию — то же самое, что обвинять пистолет. Ничто не происходит само по себе. Ничто не в состоянии само нажать на спуск. Для этого нужна рука. Человеческий разум — именно такая рука, с достаточно ловкими пальцами, чтобы найти небольшие прорехи, и достаточно сильными, чтобы вытащить то, что удастся в них обнаружить. И точно так же с течением времени на этой руке образуются мозоли, из-за чего осязание становится менее острым. В результате для достижения того же эффекта может потребоваться нечто погорячее или поострее, и в конце концов приходит время, когда заходишь настолько далеко, что дальнейшее уже не имеет никакого значения.

За последнюю неделю Уонг лишь однажды вспомнил о судьбе дочери Майкла Беккера — в надежде, что Майкл вскоре вернется к работе, поскольку похоже было, что студия действительно может решиться попытать счастья с «Темной переменой». Как бы ни был смешон Беккер во многих отношениях, он работал на износ и у него имелось немало идей. Более того, идеи эти были вполне приемлемы для общества. У Уонга была своя версия «Темной перемены», которую он написал лишь ради собственного удовольствия. И она была далеко не столь приемлема.

Приемлемым нельзя было назвать ничего. Ничего из того, что он когда-либо делал, о чем думал или чем наслаждался. Но без этого у него почти ничего не оставалось в жизни. Без воспоминаний о том весеннем утре и о том, что за ним последовало, о мимолетном видении на фоне музыки и шума воды в фонтане неподалеку, для него не существовало ничего.

Пока Зандт курил на улице, Уонг проковылял в свой кабинет. Первый шок начинал проходить, ребра невыносимо болели. Он набрал номер и предупредил одного из своих друзей, что кто-то слишком близко подошел к пониманию той игры, которую они вели, а возможно, даже понял ее до конца.

Потом он сел в кресло. Хулио нигде не было видно, хотя сейчас должно было быть ясно, что посетители ушли. Уонг вдруг понял, что, возможно, хоть раз неплохо было бы иметь рядом того, кто не был лишь предметом одноразового использования. Несомненно, мальчишка сбежал, перебравшись через забор позади дома, и мчался сейчас прочь, совсем к другой жизни — исчезнув, словно вчерашняя улыбка.

Уонг отпер средний ящик письменного стола и достал пистолет. Накладки на его рукоятке были сделаны из вишневого дерева.

Пистолет был изумительно красив. По крайней мере хотя бы это скрасило последние мгновения жизни Чарльза Уонга.