Как закалялась жесть - Александр Щеголев

— Рука сильно болит? — спросил я.

— Не твое дело!

— Извини, я не со зла тебе сделал больно. Просто злых дураков не люблю. А кожа прирастет, куда денется.

— Ты о чем? — сказал он, сбитый с толку.

— О том, чтобы ты о себе подумал, о своей будущей жизни. О том, как ее сохранить… Я верну тебе Елену, когда дойду до прихожей, как договаривались. У меня ведь тоже нет выбора. Подумай.

Он сник…

И наконец-то путь к свободе был открыт!

На полу тихо страдало существо, полагавшее себя сверхчеловеком, — это придавало мне сил. Тенятник Копытьев беседовал сам с собой:

— …Нет, таким примитивным способом меня не уничтожить… Это вы умеете — уничтожать, давить все новое, все перспективное… Нож в спину грядущему… Стану «гипером» — всех умою… Эх, папа, папа. Ищи мочалку, кровь подтирать… Что с глазами?.. Ничего не вижу…

Я громко сказал, когда Долби-Дэн огибал тело:

— У тебя на глазах повязка, лопух, с головы сползла. Слышишь, золотые шарики звонят? По тебе звонят.

— «Дозу» дайте, скоты, вам же запл о чено, — взмолился он. — Ворье, хамы…

В холл мы вышли без сюрпризов. Разве что Долби-Дэн внезапно вскрикнул: «Ай! Что там?» — оказалось, всего лишь задел ногой чью-то голову. Это была оттаявшая голова Руслана; она откатилась в сторону прихожей, оставляя на паркете неопрятные мазки.

В этот момент дверь в прихожую и открылась…

Я чуть не выстрелил. Напряжение было страшным. Кого там еще принесло, каких хищников, алчущих моей плоти?! «Неужели — всё?» — мелькнула паническая мысль. Последний ведь шаг… неужели опоздал, профукал свой фарт… черт меня дернул возвращаться, сдался мне этот паспорт!

— Простите, у вас там открыто, а на звонок никто не ответил, — хорошо поставленным начальским баском известил гость.

— Скинь меня, быстро!!! — прошипел я Долби-Дэну.

Пистолет успел спрятать во внутренний карман.

Это был мужчина с ослепительно-белой собачкой на поводке, почти по Чехову. Респектабельный, как манекен в витрине ГУМа. Морда знакомая, где-то я его уже видал… Елена говорила про некоего Алексея Алексеевича, который тоже должен прийти за заказом… Вспомнил! В телевизоре его видал. Один из прогрессивных деятелей, громче всех кричащих о том, что народ в рабских цепях, дети и мужья брошены, счастье захвачено всесильными чиновниками, кругом абстиненция и мастурбация, а болты стонут от закручиваемых гаек… Клиент Купчихи, короче.

Алексей Алексеевич оцепенел, обнаружив человечью голову прямо по курсу, и отпустил поводок. Его собачка не растерялась, бросилась к этой «игрушке» — и ну ее трепать.

— Это у вас болоночка? — светски вопросил я и пошел им обоим навстречу. — Обожаю таких малюток.

— Мальтезе, девочка. Мальтийская болонка, — откликнулся он на автомате.

— Сколько ей?

— Уже почти десять. После ваших даров — как будто молодость к ней вернулась, опять неугомонная, шаловливая… Спасибо вам… Подождите, это что, муляж?

Рот его скривился от отвращения. Он смотрел, не в силах отвести взгляд, как его любимица, урча и сердясь, возит импровизированный мячик по полу; и в глазах быстро вызревала паника: все-таки менеджера Руслана он не мог раньше не видеть.

— Ты моя прелесть! — сказал я болонке, схватил эту дрянь прямо за шерсть и влепил об стену. — Людей любишь, да?

Шерсть у нее была невероятной длины — ног не видно, — а внутри скрывалось крохотное хрупкое тельце. Baby face, идеальный экстерьер, элитные родители, не вызывает аллергию, не требует выгула… тьфу!

— Какая часть меня тебе больше понравилась?

Она успела только коротко вякнуть в ответ и не издала больше ни звука. Я мгновенно потерял над собой контроль: шарахнул ею об пол, тут же — снова об стену, и снова об пол; и мужчина грузно бросился вперед, оглашая холл жалобным воплем:

— Мальвина!!!

Поймать его за ногу, опрокинуть — раз и два. Выполнить добивание — три. Неподвижный меховой ком я бросил ему на лицо.

НЕ-НА-ВИ-ЖУ!

— Стоять! — рявкнул я Балакиреву, вымахнувшему в гостиную. Пистолет в моей руке трясся. — Даня, двери открывай!

Пятясь, вышел в прихожую. Спину обдало холодом — это Долби-Дэн распахнул дверь на улицу.

— Ты ж обещал, сука! — выплеснул Балакирев.

— Ключи в портьере, в левом окне, в складке держателя.

Он не двинулся с места, люто глядя на меня.

— Только пискни про нас, — неожиданно спокойно сказал он. — Пискнешь — вернем сюда.

— Ты подожди, может, я и сам вернусь, — ответил я. — Решетки на окнах усиль.

Поговорили. Даня сзади держал дверь и горячо шептал: «Друг, вперед! Друг, вперед!»

И правда, друг…

Вперед в моем случае было назад. Задом я и выполз на крыльцо. Интересно, как это смотрелось со стороны? Я вспомнил давешний бред с участием Неживого. Никакая машина у входа нас не ждала: ни с полковником внутре, ни с кем-либо еще. Сны не всегда пересекаются с реальностью, хоть это утешало. Дверь плавно закрылась; музыкант подхватил меня под мышки, перехватил поудобнее, — и мы побежали, полетели, все дальше и дальше от этого морока, не замечая, какими глазами смотрят на нас люди, едва не теряя сознание от пьянящего, настоящего воздуха улицы…

* * *

…Когда мой конек-горбунок в третий раз споткнулся, мы остановились. На ногах у него были тапки-шлепанцы: не подумали про обувь. Вдобавок, карманы мои распирала всякая хрень, о которой тоже следовало подумать.

— Отдохни, — сказал я. — Дорога дальняя.

Он поставил меня на асфальт. Я тут же сел, прислонившись спиной к стене какого-то дома. Силы кончились.

— Куда едем? — спросил он.

— На проспект Вернадского, в Никулино. Ко мне домой.

— ЗдОрово. А в милицию когда?

— Не торопись. Милицейские чины, я думаю, тоже своих четвероногих друзей любят и нежат, так что не все просто. Боюсь, в этом городе господами людоедами все схвачено… если не в этой стране… Вот что, малыш. Не стоит нам шляться с пистолетом и ножом. Сходи, купи пару пакетов. Вот тебе десятка, а вон магазин…

Через несколько минут Даня вернулся. Я выждал, пока тротуар очистится от прохожих, туго обвернул ампутационный нож одним пакетом и положил во второй, чтобы дно не прорезал. Туда же сунул пистолет. Уже в пакете вытащил обойму и выщелкнул из ствола патрон.

— Иди на пруды, выбери момент и брось все это в воду. Я здесь подожду… посплю…

— Я быстро.

— Не надо быстро, надо, чтоб никто не видел. И еще… Возьми деньги. На, прячь в карман.

— Зачем столько?