Приманка для моего убийцы - Лорет Энн Уайт

Она молчала и свирепо смотрела на него, крепко сжав губы.

Коул выругался про себя, потянулся за своей курткой. Подошел к Оливии и поцеловал ее в щеку. В ней чувствовалось напряжение, она держалась очень прямо и опиралась на стол.

Коул вышел в ночь, аккуратно закрыл за собой дверь. Надел куртку, спасаясь от леденящего холода.

Он задержался на крыльце и услышал звук задвигаемой щеколды на двери.

«Мне здесь нечего бояться…»

И вот теперь Оливия боялась.

Она боялась Коула. И того, что он собой олицетворял.

Но пока он спускался по ступенькам и шел по грунтовой тропинке к своему домику, он понял, что Оливия боялась не его. Она боялась себя и того, что чувствовала.

* * *

Тори перевернула электронную страницу.

«К спусковой скобе ружья был привязан мешок. Сара оглядела поляну, потом осторожно присела на корточки и схватила ружье. В мешке лежали патроны.

Сара ничего не понимала. Она посмотрела на лес, сделала робкий шаг. Ничего не произошло. С сильно бьющимся сердцем, с ружьем в руках она добралась до центра поляны. Все ее чувства напряглись от новых ощущений, ведь она не была на улице всю зиму.

Где-то у нее за спиной он вздернул затвор на помповом ружье. Звук эхом отозвался в лесу. Она застыла. Он выстрелил. Грохот спугнул птиц на деревьях. Она с криком бросилась к лесу. Ей пришлось пробираться через голые кусты ивы, которые царапали ее голые белые ноги.

Она слышала, что он устремился за ней. Она бежала все дальше и дальше в лес, дыхание стало прерывистым. Совсем задохнувшись, она присела на корточки в канаве с подтаявшим снегом. Острые кристаллы ледяной корки царапали ее голени.

Она ждала, задыхаясь, с открытым ртом, на глаза упали волосы.

Он тоже ждал. Прислушивался. Или отстал? В чем его игра?

В неярком свете густого леса она проверила ружье. Заряжено. Он дал ей оружие и патроны.

«Никакая охота не сравнится с охотой на вооруженного человека». Так он однажды сказал.

Она встала, пригнувшись. Ноги у нее дрожали. Потом медленно, тихо, стараясь не наступать слишком часто на ледяной наст, она направилась туда, где на земле плотным слоем лежали еловые иголки. Там от нее будет меньше шума, и она оставит меньше следов.

Он нашел ее в сумерках. Она съежилась между корнями огромного кедра.

Он беззвучно материализовался из тени между ветками. Его глаза, смотревшие на нее, напоминали глаза кугуара. Он медленно поднял ружье к плечу и выстрелил. Пуля прошла справа от нее. Сара ахнула, на четвереньках поползла прочь. Ветки рвали мешковину, поэтому, уползая в туннель из веток, она сверкала обнаженными ягодицами. Сара услышала приближающиеся шаги.

Она оказалась в ловушке.

– Что тебе нужно? – крикнула она. По лицу текли слезы, смешиваясь с грязью, порезы на икрах сочились кровью.

– Беги!

– Иди к черту!

– Беги! – Он выстрелил, и пуля двенадцатого калибра вошла в землю у ее ступни. В стороны полетели суглинок и камни. Сара вскрикнула…»

* * *

Оливия закрыла дверь ванной и заперла ее. Разделась и посмотрела на свое тело в большое зеркало. Изрезанное, избитое, искусанное Себастьяном Джорджем. С его клеймом. Принадлежавшее ему. Она не могла смотреть на себя обнаженную без того, чтобы не оживить его.

Она медленно подняла руки и коснулась следов от его укусов, потом провела пальцами по шраму на шее. Ее взгляд опустился вниз, на ноги со шрамами, на отмороженные пальцы – двух не хватало, еще у двух были ампутированы верхние суставы. Потом внимание переключилось на шрамы от попытки самоубийства.

Оливия испытала прилив стыда и отвращения. Ей неприятно было смотреть на себя. Как она могла ждать любви от кого-то еще? Как она могла надеяться возбудить мужчину?

Ее самой насущной потребностью было снова стать свободной, нормальной, настоящей женщиной. Но теперь она понимала, что такая свобода предполагала необходимость показать себя, обнажиться. Это означало необходимость открыть Коулу свое прошлое, в котором она была Сарой Бейкер.

Коул был бомбой с часовым механизмом. Он не мог не задавать вопросы. Он уже увидел достаточно, чтобы кое-что понять. Он был галантным и замечательным, потому что не давил на нее.

Но ей не хватало чертовой храбрости поверить в то, что, даже увидев ее такой, он все еще будет считать ее привлекательной. Безумием было думать, что он не станет задавать сложные вопросы, когда увидит, насколько она изуродована.

Да и стоило ли оно того? Краткий момент похоти? Насколько сильно ей необходимо сексуальное самоутверждение? Коул – перекати-поле. Да, в данный момент он на перепутье, но как только он получит свое наследство, что дальше?

Стоило ли вожделение того, чтобы снова предстать перед средствами массовой информации, перед своей семьей, перед жителями города? Взгляды, любопытство, вопросы… Переживать все это снова и снова? Потому что обязательно вернутся воспоминания. А ведь именно их она старалась уничтожить, когда пыталась покончить с собой.

Оливию охватила паника, начался приступ клаустрофобии, к горлу подступила желчь. Она нагнулась над унитазом, желудок сжался, и ее вырвало. На коже выступил пот, она задыхалась. Ей пришлось обхватить себя руками, пока желудок и грудная клетка не перестали сокращаться.

Отдернув занавеску душа, Оливия пустила обжигающую воду.

Броукен-Бар когда-то был безопасным местом. Ее святилищем. Ее мечтой о будущем. Но всего лишь за несколько дней злые ветры принесли с собой зимний холод и сумели все изменить. Это убийство, выпуск новостей. Майрон и его завещание. Коул. Лучше бы она не брала свой проклятый телефон и никогда ему не звонила.

Но она сделала это.

И теперь ей надо было принять тот факт, что с этой главой, этим этапом, этим святилищем покончено.

Потому что, если даже Коул оставит ее в покое, все видела Адель. Нелла и Джейсон теперь тоже знали о ее шрамах и о ее воспоминаниях. Будут другие новости об убийстве у реки Биркенхед, станет больше напоминаний об убийце из Уотт-Лейк. Какой-нибудь репортер или кто-то из Клинтона из любопытства заглянет в старое дело, увидит выжившую жертву. И ее сразу узнают.

Ее найдет Этан. И родители… Нет, этого она не вынесет. Ей нельзя больше оставаться здесь.

Оливия забралась в ванну. С сухими глазами она уселась на дно, крепко обхватив руками колени, позволяя воде литься на спину и на голову, обжигая плоть, пока кожа не стала красной, как у вареного рака, пока не закончился газ и вода не начала остывать.

* * *

У Тори сильно билось сердце, когда она перешла к следующей странице электронной книги.

«В воздухе появились крошечные снежинки. Они припорошили землю.