Ксенофоб - Лев Пучков

– Принимай, – скомандовал Филин, подталкивая пленника к двери.

В проеме возник человек, ухватил Рустама под руку и втащил за дверь. Рассмотреть его я не успел – фонарь светил преимущественно в пол.

– Запрись, не открывай, пока я не скажу. Будешь готов – стукни.

Человек закрыл дверь и негромко лязгнул засовом.

Филин поставил фонарь рядом с дверью, направив луч в противоположную стену, и сообщил:

– Надо кое-что обсудить.

Точно, теперь самое время. Федя – богатырь, но дверь выглядит вполне непрошибаемой.

– Федя, для вас этот пленник очень важен. От результатов его допроса зависит, найдете вы остальных, или нет. Это понятно?

– Не понял... – Федин голос звучал напряженно. – Ты хочешь сказать...

– Федя, я опознал его, – вставил я. – Это он.

– Он? – тихим эхом повторил Федя. – «Он» – в смысле...

– Ну, в общем, один из тех, кто был в парке, – торопливо пояснил я.

– Понятно...

Лицо Федино было видно плохо, так что прочитать на нем что-либо не представлялось возможным – но кулаки как раз попадали в световое пятно. И кулаки эти сжимались с такой силой, что даже в свете фонаря было видно, как постепенно белеют костяшки и от страшного напряжения мелко трясутся руки.

В этот момент за дверью раздался приглушенный вскрик, сопровождаемый какой-то нездоровой возней.

– Что там? – Федя на мгновение отвлекся от переживаний. – Может, помочь?

– Не надо, – уверенно заявил Филин. – Сам справится.

– Зачем, вообще, дверь заперли? – смятенно пробормотал Федя. – Это от меня, что ли?

– Федя, он здесь, – Филин подошел к Феде и осторожно похлопал его по плечу. – И он – твой. Можешь делать с ним что хочешь. Но! Сначала его нужно допросить. Если убить его прямо сейчас, остальных вы просто не найдете. Это понятно?

– Это понятно, – Федя сунул руки подмышки, шумно выдохнул и с обидой в голосе уточнил: – Я только не понял... Дверь зачем заперли? Вы что, думаете, я совсем псих?! Типа – сразу бы бросился?

– А как ты Магу колошматил? – напомнил я. – Всем залом оттаскивали!

– Ни слова про Магу! – угрожающе воскликнул Федя. – И не надо равнять Магу с этим куском г...на.

– Федя, напомню еще раз: как только мы закончим – он твой, – гнул свою линию Филин. – Десять минут потерпишь?

– Слушай, хватит уже со мной – как с малолетним неврастеником...

– То есть мы можем спокойно работать? – уточнил Филин. – Душить не бросишься?

– Не брошусь.

– Дай слово офицера.

Вон как завернул! Хитрож... товарищ, ничего не скажешь. А я уже и забыл, что Федя когда-то был офицером. А Федя, помнится, неоднократно говаривал: бывших офицеров не бывает. То есть для него это – пунктик.

– Даю, – слегка помедлив, вымолвил Федя. – Слово офицера...

Уй, как интересно! Лица Фединого не видать – но я сжую свои титановые пластины, если он сейчас не порозовел от смущения.

– Ну, вот и славно, – одобрил Филин. – Короткий инструктаж – и начнем работать.

– А ты, наверное, хотел сказать «вы начнете работать»? – прицепился я, слегка обиженный тем, что такой интересный пунктик у Феди отковырял какой-то сторонний дядька, который знает его без году неделя. – Это же наша операция, верно?

– Нет, на этом этапе будем работать мы, – Филин ткнул пальцем в дверь. – Вот этот товарищ и я. А вы просто посидите в уголке и послушаете.

– Ну, допросить-то мы и сами бы могли, – важно приосанился Федя. – Кое-что помним, кое-что умеем...

– А я и не сомневаюсь, что ты это умеешь, – заверил Филин. – Только тут один маленький нюанс. Допрос пленного в окопе – «кто командир и где тушенка» и то, чем мы собираемся заняться сейчас, это не совсем одно и тоже. Методика, понимаешь ли, совершенно разная.

– И в чем тут разница? – ревниво уточнил Федя. – Я ударю его четыре раза, а вы с этим типом – двадцать?

– Ты почти наверняка быстро сломаешь его, – пояснил Филин. – И, вполне возможно, останешься без важной информации. Нет, не потому что ты – чайник в этом деле. Просто ты его ненавидишь. А мы с этим товарищем – нет. Мы будем допрашивать его бесстрастно, спокойно и методически грамотно.

– Ну, не знаю, – пожал плечами Федя. – Если ты считаешь, что это будет правильно...

– Да, я так считаю, – заверил Филин с каким-то многообещающим подтекстом. – В конце допроса ты тоже будешь так считать.

В дверь тихонько стукнули.

– Да, я слышал! – возвысил голос Филин. – Ну все, мы определились?

– Ладно, – окончательно сдался Федя. – Работайте. Но мы посмотрим?

– Смотрите. Только сидите тихо и не вмешивайтесь. И вот еще что, – Филин опять ткнул пальцем в дверь. – Товарищ – татарин. Ничего?

– Ну, плятт... – досадливо крякнул Федя. – Это ты про то что в зале было? Не имеем мы ничего против татар! Понятно? Против дагов – тоже. И вообще, нации тут ни при чем – просто так получилось...

– Это я на тот случай, если вдруг возникнет острое желание высказаться: типа, «чурка ты нерусская» или что-то в таком же духе, – невозмутимо пояснил Филин. – Это – мой персональный татарин. Так что прошу относится к нему так же, как ко мне.

– А как его звать? – спросил я.

– Не надо его звать, – Филин покачал головой и зловеще хмыкнул. – Он приходит сам. И дай бог вам обойтись без этого.

– Ну как к нему обращаться-то? Имя у него есть?

– Не думаю, что это вам понадобится. Ну, если вдруг остро приспичит – Седьмой.

– Это такое погоняло, что ли?

– Позывной, – буркнул Федя. – По порядковому номеру в команде.

– Вы уже так много знаете... Вас это не тревожит? – Филин стукнул в дверь и скомандовал: – Отворяй!

Дверь распахнулась и мы вошли в небольшое помещение.

Здесь царил полумрак – единственным источником света была керосиновая лампа, стоящая в правом дальнем углу на двух кирпичах, положенных один на другой.

Справа от двери стоял длинный и худой газовый баллон, еще один баллон валялся слева, вдоль стены. По центру, у противоположной от двери стены, лежал деревянный поддон, слева от него, в углу, был виден объемный туристический рюкзак, а чуть ближе к нам – небольшая канистра и пол-литровый распылитель. Рядом была расстелена тряпка, на которой лежали какие-то невеликие предметы, плохо различимые в темноте.

На поддоне был распят голый пленник. Его вещи валялись справа у стены, неподалеку от лампы. Мешок и скотч с пленника сняли, он смотрел в нашу сторону, выворачивая шею и поднимая голову, насколько позволяли путы.