Бенвенуто - Олег Насобин

Прямо перед нами бородатый суровый старец в круглой красной шапочке, держа в руке развернутый свиток, давал жесткий урок праздной и богатой, напуганной жизненной правдой молодежи…

Святой Макарий

Старец выглядел точно как Челлини — тот же головной убор, та же композиция, такой же ракурс, и даже борода изображена похоже… Но фреска, которая находилась перед нами, на самом деле была написана в XIV веке, более чем за двести лет до портрета Челлини. Этот же персонаж в красной шапочке был изображен на левой и правой стенах зала. Надпись под фреской гласила: «Триумф Смерти. Буонамико Буффальмакко».

Фреска «Триумф Смерти»

Я сел на скамейку в центре зала, и время перестало для меня существовать.

Ирина разделяла мое возбуждение, но в конце концов обязанности матери вынудили ее уйти из зала, чтобы показать дочери что-нибудь другое — кафедральный собор, например. Они ушли, а я остался.

Приходили и уходили группы туристов, сопровождаемые экскурсоводами. Некоторые языки я понимал хорошо: русский, английский, чешский, французский; некоторые лишь отчасти, догадываясь о смысле: итальянский, испанский, немецкий…

Забавно было наблюдать, что уровень подачи материала и смысловые акценты, которые экскурсовод делал в своем рассказе для туристов из разных стран, тоже были разными. Так, англоязычные (американские особенно) группы выслушали практичную бытовую версию. Французам рассказывали историю эмоционально и с описанием несколько надуманных красивостей. Но в целом информация была полезной и мне.

Тех, кто интересуется этими фресками, их историей и смыслом, я приглашаю прочитать специализированную литературу на эту тему. А сейчас достаточно будет сказать, что теперь каждому очевидно: Бенвенуто Челлини изобразил себя для потомков в образе святого Макария, чрезвычайно известного в то время персонажа фрески «Триумф Смерти» из Кампо Санто в Пизе.

Анахорет в тюрьме

Пикантность ситуации в том, что во время создания автопортрета Челлини как раз находился под очередным домашним арестом по пустяковому делу — за содомию и хулиганство. В этой связи вопрос. Ну кто, кроме него самого, мог это сделать? Кто еще мог сопоставить и отождествить себя со святым Макарием, преподающим урок жизни праздным аристократам?

Коротко говоря, сюжет ключевого для нас эпизода фрески, которым вдохновился Бенвенуто, таков. Богатые молодые аристократы, девушки и юноши, выехали на конную прогулку, чтобы развлечься. Жизнь кажется им забавной, легкой и беззаботной. Но неожиданно на лесной дороге они видят три открытых гроба, и в каждом из них — полуразложившийся труп.

Этот неожиданный, отвратительный вид Смерти и ужасный запах испугал и поверг их в смятение.

И только мудрец, отшельник, познавший, что есть жизнь и что есть смерть, — святой Макарий — преподает праздной элите суровый урок, читая древний свиток.

Вот так и изобразил себя для Вечности Бенвенуто Челлини: гений, мистик, отшельник поневоле, дерзкий убийца, умиравший в тюрьме, но выживший и вознесенный к вершинам славы.

Бенвенуто считал себя вправе преподать урок о смысле Жизни и Смерти — это следует из его автобиографии, воспоминаний и свидетельств о нем других людей.

Анахорет у печи

Анахорет и лукавый

Описываемый сюжет со святым Макарием мы находим на правой от входа фреске. Но и на левой стене есть изображения, имеющие много общего с жизнью и личностью Бенвенуто. Там находится фреска, которая называется «Жизнь анахоретов». И хотя название предполагает, что анахоретов там несколько, мы видим одного и того же персонажа, отшельника в той же красной шапочке, кадр за кадром, как в кино, проживающего свою жизнь.

Невозможно отрицать, что некоторые «кадры» Бенвенуто, придя сюда снова в конце жизни, мог воспринимать исключительно как нечто личное. Вот анахорет в тюрьме, как и сам Челлини.

Вот он управляется с огнем в печи, такое привычное для Бенвенуто дело… Вот он хоронит друзей и близких…

А здесь к нему приходит якобы друг, а на самом деле лукавый — из-под подола его платья торчит зеленая лапа.

Да и все остальные эпизоды жизни анахорета, без сомнения, находят отклик в биографии Челлини. Поэтому всю фреску, а вернее, обе фрески Бенвенуто воспринимал как древнее пророчество, относящееся к нему лично. Воспринимал как мистическое предсказание его собственной жизни.

Без сомнения, пророчество, касающееся его собственной судьбы, казалось ему Божественным Промыслом, а сам себя он вполне обоснованно ощущал как раз тем персонажем, что был изображен на соседней фреске. Все это стало мне ясно и не могло трактоваться иначе…

Ощущение научного открытия большой важности переполняло меня. В душе звучала целая симфония возвышенных, трагических и высоких чувств…

Глядя на эти роскошные фрески, каждой клеткой ощущая гармонию и единение времен, я вдруг четко осознал, что нам уже не очень-то и нужны эти трусливые и ленивые карлики из Лувра или упрямый и злой старик Антонио Веспуччи.

Теперь мы были готовы представить портрет широкой публике, не обращая никакого внимания на этих трусов.