На льду - Камилла Гребе

Я вижу слабый свет через стекло входной двери, но в окнах темно. После секундной заминки открываю калитку и иду ко входу. Увядшие подмерзшие цветы вдоль дорожки, посыпанной гравием, и лужайка с можжевельниками и соснами – вот как выглядит сад Йеспера. Довольно унылое зрелище. Видимо, садоводчество не входит в список его увлечений. Но что я знаю о его увлечениях? Что я вообще о нем знаю? Я кладу руку на кнопку звонка. Ощущение такое, что если я сейчас нажму на нее, то назад пути уже не будет. Я отметаю эту нелепую мысль. Йеспер первым начал. То, что я сейчас здесь, это только одно звено из цепочки событий, начало которой дал Йеспер.

Но, может, именно этого он и ждет?

От такой мысли мне не по себе, и, чтобы не думать о том, что может случиться, если это так, я спешу нажать на звонок. Изнутри дома раздается громкое звяканье.

Сердце замирает в груди, дыхание перехватывает. Не знаю, что я сделаю, если он вдруг откроет дверь и мы окажемся лицом к лицу. Может, мне стоило лучше подготовиться? Написать сценарий нашей встречи, реплики? Боюсь, я забуду, что хотела сказать.

Я стою на крыльце с пальцем на кнопке звонка и смотрю, как изо рта вырываются облачка пара. Никто не спешит открывать дверь. Я нажимаю еще раз, снова раздается звонок. Его звякающий резкий звук буравит тишину. Я оглядываюсь. Вижу напротив дом и чуть подальше еще дома. В окнах горит свет, из трубы идет дым, но людей не видно. Машин тоже.

Спустя пару минут я спускаюсь с крыльца и огибаю дом. Два окна подвального помещения удобно посажены. Я нагибаюсь и заглядываю внутрь. В помещении темно, но слабый свет просачивается через открытую дверь в глубине подвала. Глаза привыкают к темноте, и я могу различить стиральную машину. Я заглядываю в остальные окна. Судя по всему, в доме пусто. Я взвешиваю риски. Есть риск, что дом на сигнализации, но я ведь услышу сигнал? И к тому же наклеек с информацией о сигнализации я не заметила.

Вернувшись к окнам в подвал, я оглядываюсь по сторонам и констатирую, что с улицы меня не видно. С одной стороны меня закрывает дом, а с другой – холм с соснами. Между ветвей выглядывает полная луна. Её света достаточно, чтобы можно было двигаться свободно. Я снова заглядываю в подвал. Стиральная машина стоит прямо под окном. Очень удобно. Я достаю молоток и стамеску и пытаюсь открыть окно, но скоро понимаю, что понятия не имею, как это делается. Я поддеваю раму, но ничего не происходит. Мне удалось только поцарапать дерево. Вытираю пот со лба. Заношу молоток вверх и после недолгих колебаний бью по стеклу. Снова заношу и выбиваю остатки стекла. Опускаюсь на корточки и, затаив дыхание, вслушиваюсь в тишину. Ничего не слышно. Вокруг так же тихо, как и прежде. Луна отражается в кусках стекла под моими ногами. Кажется, что небо раскололось на тысячу осколков и упало к моим ногам.

Я сажусь на землю и заглядываю в подвал. Нужно только опустить ноги и встать на стиральную машину.

Я убираю молоток и стамеску обратно в сумку и кидаю ее в подвал. Она с глухим стуком шлепается на пол. Я опускаю ноги в окно, хватаюсь руками за раму и прыгаю.

Это совсем не сложно. Оказавшись в подвале Йеспера, я жалею, что раньше не додумалась до того, чтобы прокрасться сюда.

Тут пахнет стиральным порошком и плесенью. Напротив стиральной машины сушильный шкаф, в углу я вижу гору грязного белья. Не так роскошно, как можно было подумать.

Открывая дверь в дом, я вижу, что вся рука в крови. Видимо, я порезалась, пока пролезала через окно, и даже не заметила. Кровь так и хлещет из глубокого пореза между большим и указательным пальцами.

Я иду к шкафу рядом со стиральной машиной, открываю его и вижу корзину с нижним бельем. Я беру что-то маленькое и белое, и только обмотав тряпкой руку, вижу, что это трусы. Я дергаюсь, но решаю, что другого выбора у меня нет.

Иду дальше. Я немного удивлена тем, что дом такой неухоженный. Белые стены давно потеряли цвет, паркетный пол весь в царапинах. Некоторые панели отсутствуют. Но мебель вполне во вкусе Йеспера. Строгий датский интерьер, лампы, которые я видела в журналах по дизайну. Хромированный металл, лакированные поверхности, в которых отражается лунный свет. На стенах – черно-белые фотографии животных и голых женщин, снятых против солнца. Сердце ёкает в груди. Это мог бы быть наш дом.

Внезапно к горлу подступают рыдания, которые я сдерживала с самого момента, как влезла в дом. Я опускаюсь на черный диван и даю волю слезам. Пол залит лунным светом. В воздухе витает запах табака. Может, не стоило мне приходить сюда? Здесь, в его доме все напоминает мне о Йеспере. И здесь еще острее ощущается его предательство.

Я оглядываю комнату. На полке стоит фотография – Йеспер с женщинами на пляже. Женщины в бикини, они худые и красивые. У всех маленькая грудь, совсем не похожая на то вымя, которым наградила меня природа. Рядом с Йеспером брюнетка. Судя по тому, что они стоят рядом, они любовники.

Я отворачиваюсь.

Эта брюнетка в курсе, что он ей изменяет? Или тоже наивно считает себя одной-единственной? Может, стоит рассказать ей правду? Но вдруг она знает о моем существовании? Что, если Йеспер бросил меня ради нее? Что, если она знала о том, что у него есть девушка, когда начала с ним встречаться? Что, если она заставила его меня бросить?

Другая женщина.

Это объясняет внезапный разрыв без всяких объяснений. Наверняка так и было. Эта смазливая брюнетка украла у меня Йеспера. Это она во всем виновата. Я ее ненавижу. Я смахиваю фото с полки. Стеклянная рамка падает на пол и разбивается. Я выхожу из гостиной.

В кухне все новое и современное. На черных шкафах нет ручек, и я не сразу понимаю, что открываются они легким нажатием. Посуда тоже черная. Много бокалов для вина. Два черных подноса с белыми слонами стоят за хромированным краном, напоминающим больше душевой кран, чем кухонный. Я провожу рукой по стойке из нержавеющей стали. Ни единой крошки, ни единой пылинки. Сплошная стерильная сталь. Единственное, что отличает эту кухню от операционной, это кухонный стол и рисунок на стене над ним.

Судя по всему, там нарисован снеговик, но нельзя сказать с уверенностью. Только родители могут найти такую каляку-маляку красивой. Над снеговиком корявыми синими буквами написано «Йесперу».

Ну конечно. Как же я не подумала. У брюнетки есть ребенок, но не от Йеспера. Они познакомились позже, когда Йеспер встречался со мной. И потом он бросил меня ради нее. Ради них.

За одной из черных дверец обнаруживается холодильник. Я изучаю его содержимое. Молоко, сок, масло, яйца, полупустая бутылка белого вина с пробкой. Ничего интересного. Внизу пластиковый контейнер с остатками еды. Я беру его и заглядываю под крышку. Макароны с тефтельками. В углу одинокий плевок кетчупа.

Я отношу контейнер на стол и возвращаюсь к холодильнику за вином. На окне рядом с хилой, подвязанной к палке орхидеей лежит айпод. Я включаю его, проглядываю плей-листы, выбираю песню наугад и нажимаю на «Плей».

Голос Фрэнка Синатры наполняет комнату. Я ем холодные тефтельки, пью «Шардоне» Йеспера и слушаю рождественские песни. И когда Синатра поет «The happy season», во мне снова просыпается ярость.