Сказки чужого дома - Эл Ригби

– А ты ничего и не знаешь, Грэгор. Ходишь кругами. Бедняга… и твой патлатый дружок, сбежавший воспитывать чужих детей, в большой беде, да? Конор оставил славный подарок.

– Кто обещал тебе эту победу? – спросил Жераль негромко и вкрадчиво, хотя внутри все бушевало. Ухмыляющуюся собеседницу хотелось бережно взять за голову и нежно свернуть ей шею.

– Тот, кого я люблю…

– Имя.

Женщина с готовностью сказала то, что он помнил:

– Ширу Харрис. Учитель словесности. Веспианец.

– Где он сейчас?

– Странствует по миру…

– Есть другое имя?

– Он поменял с десяток. Пишет всегда под разными. Не знаю, какое настоящее.

– Основное?

Она закусила губу. Пальцы сжались в кулаки. Жераль взял ее за подбородок:

– Тогда ты сказала, что Ширу Харрис мертв…

– Тогда я верила в это. Я во многое верила. И…

Женщина осеклась. В ее глазах заблестели слезы. Неожиданно резко она схватила его за запястье и плавно, почти изящно отвела его руку от своего лица.

– Брось этот спектакль, Грэгор. Они знают, какую отметину ты на мне оставил. Они ничего мне не рассказали и не расскажут, но… ты ведь тоже захочешь посмотреть вживую, правда? Тебе отведено особое приглашение. И… тому человеку, с которым связана тайна, – тоже. Ширу хочет его видеть. Очень хочет.

694-й юнтан от создания Син-Ан. Близится Перевеяние

– Скажите, Мина… а у вас во всех стихах кто-то куда-то убегает или умирает?

Жераль наблюдал, как она убирает со стола. Все они за время их странного сближения приобрели новые привычки: Лир стал спозаранку вставать, Тавенгабар – держать язык за зубами, а Мина – вовремя убираться и мыть посуду. Грэгор начал вечерами задерживаться в одном и том же глубоком кресле у развесистого куста пáку – угольного шиповника.

Мина вздрогнула и настороженно посмотрела через плечо.

– Почему вы так решили?

– Старый рыцарь. Девушка с замками. Даже в вашем стихотворении об офицере Пэртэ о'Лано, сыщике-свинье, вы выбрали тему «Танца на вулкане» – его поединка с доктором Пэймом Роцéро, из которого они оба не вышли живыми.

– Спорный вопрос. После того поединка об о'Лано писали и другие рассказы, где он продолжал приключения.

– Но уже не тот, кто начал, не Динфéрго Диш. То, что читатели настолько полюбили о'Лано, что сами стали сочинять о нем истории, к сожалению, не отменяет факта: автор его убил.

Мина взяла в руки грязные тарелки.

– Это тоже неоднозначный вопрос – способен ли автор убить героя.

– А вы думаете, он может его лишь создать?

Мина кивнула, глядя удивительно серьезно и, пожалуй, даже сердито:

– Кто-то создал мир, ло. Кто-то создал нас. Но разрушаем и убиваем только мы сами. Не согласны? Где гуляет наш автор?

Озорно усмехнувшись, она направилась по садовой дорожке к террасе. Послышался шум воды. Жераль посидел еще немного, затем лениво поднялся, сорвал цветок шиповника и пошел на звук.

Мина неторопливо мыла посуду, низко склонив голову и будто полностью погрузившись в свое занятие. Она и бровью не повела, когда Грэгор приблизился к ней.

– Интересно рассуждаете. Это ваши мысли?

– Полагаете, я могла где-то их купить или украсть?

– Простите. Ничего такого я не имел в виду. Но может быть, вам могли их… подарить? Кто-то неравнодушный?

Прошептав это, он вставил черный цветок в узел тяжелых светлых волос, и руки Мины замерли. На покрасневшую кожу лилась холодная вода, но она не обращала на это внимания.

– Да что вам за дело?… – её голос дрогнул. Жераль предпочел не отвечать.

– Вернемся к вашим стихам. Вы пишете о чем-нибудь еще?

– Кроме свободы и смерти? А нужно? Допустим, пишу. – Она снова начала скрести тарелку губкой, глядя только на разводы коричневого жира и грязи.

– Допустим… – Грэгор провел кончиками пальцев по ее голой шее. Мина прикрыла глаза.

– Но вам никогда не было интересно. Вы так странно смотрите. И…

Она осеклась. Поставила чистую тарелку на стол, взялась за следующую. С водой в раковину снова потекла жирная липкая грязь.