Три богини судьбы - Татьяна Степанова

Операция по адресу: Никитники, 12, началась в десять утра. Такого количества милицейских машин Катя не видела никогда. Сейчас здесь были все – и областной Главк, и Петровка, и специальная оперативная группа из МВД. Полковник Гущин, полковник Елистратов мелькали в толпе коллег, они опять работали в «одной связке». И Катя не докучала им, не мозолила глаза. Она отыскала профессора Геворкяна – тот приехал в Никитники, наверное, раньше всех (Гущин позвонил ему, как и обещал), но патрульные, не узнав его, сначала не хотели пускать за ограждение, потому что…

Потому что все в этой операции было особенным. Дело о массовом расстреле, об убийствах сомкнулось вплотную с давним нераскрытым громким делом об ограблении банка на Новой Риге. И все, все члены этой многочисленной, принадлежащей к разным ведомствам, оперативной группы ждали от повторного обыска ЭТОГО ДОМА чего-то именно в этом направлении поиска, в русле этой версии.

Все, кроме профессора Геворкяна. Катя сразу поняла это по тому, как он смотрел на дом, где жил Роман Пепеляев, на дом, откуда он отправился на Арбат убивать. Геворкяна интересовали не миллионы, украденные когда-то из отделения банка на Новой Риге, так и пропавшие бесследно. Геворкяна интересовало что-то ДРУГОЕ. Совсем другое в этом ЛОГОВЕ.

– Левон Михайлович, между прочим, это только благодаря вам я узнала много нового об этом деле, – Кате хотелось как-то разрядить напряжение, и она начала рассказывать о Петросяне и о том, что тот «лишь только из уважения к знаменитому своему земляку»… И тут заметила, что Геворкян слушает ее рассеянно. Не отрываясь смотрит на окна дома, на дверь, с которой оперативники в присутствии следователя прокуратуры уже снимали печати.

Сняли печати и вошли.

Катя и Геворкян вошли самыми последними.

Тусклый свет электрической лампочки под потолком. Но почти тут же свет стал ярче, потому что эксперты включили переносные прожекторы.

Серые стены.

Тот запах… слабый, но все равно ощутимый, вонь, что, казалось, пропитала серый бетон…

Коробки, коробки, коробки, коробки с обувью…

В тот раз их просто проверяли выборочно, теперь же стали разбирать всю эту разноцветную картонную гору. Открывать каждую коробку.

Работы на целый день, но народу участвовало в обыске много, даже порой мешали друг другу. Ничего, сейчас все наладится.

Стулья, тахта… Все те же предметы, что и в прошлый раз.

Катя огляделась – помещение было бы просторным, если бы не такое количество обувных коробок. Но это же склад. А прежде тут был магазин восточных товаров. Что там Петросян говорил? Тайские штучки? Вот откуда тот бурый шарик, что она подняла здесь тогда… Куда он делся? Она не помнит. Потеряла, но не суть важно теперь. Анфиса правильно сказала, что это похоже на ароматический шарик для курильниц – афродизиак. Тайские штучки… Азиатское порно… Что Петросян хотел этим сказать?

Мутное зеркало на стене. Краска под ним пузырится. Эксперты стены простукивают, они ищут тайник. Тайник с деньгами, в этих стенах. Но ведь тут же был пожар, все горело, плавилось. Гущин думает, что пожар устроил Цветухин перед побегом от подельников. Тогда получается, что все деньги он забрал с собой. И что же они ищут?

Тахта. Здесь спал Пепеляев. Сейчас у тахты не такой жуткий вид. В прошлый раз все было сбито, скомкано, словно тут бились в корчах, кусая себе руки, полосуя кожу ножом… Пятна на стенах. И этот рисунок. Темный зигзаг на стене. Пепеляев сделал это своей кровью. И тогда во время сеанса он тоже чертил ЭТО в воздухе… Зигзаг… Похоже на змею, на след змеиный, гюрза, когда ползет по песку, такой след оставляет. Гюрза, песчаная эфа, гадюка… Змея…

Профессор Геворкян тоже смотрел на рисунок.

– Что, Левон Михайлович? – спросил его подошедший Гущин. В запарке операции это было его первое обращение к профессору.

– Другие художества есть?