Закон улитки - Андрей Курков

Теплая волна воздуха, пронизанного знакомой кислинкой, которая еще не так давно раздражала, оставаясь привкусом на языке, теперь согревала и укачивала. Словно кто-то отрезал кусок линии экватора и перенес ее сюда, подстелил ее под сидящего на земляном полу, склонившего голову на согнутые колени Виктора. Эта линия по инерции, словно бы еще поддаваясь широким океанским волнам, покачивалась, и вместе с ней покачивался Виктор, внутри которого вдруг наступило сладостное равновесие, мир которого был закрыт изнутри и глаза которого были закрыты. Там, внутри, какой-то второй позвоночник-мачта выравнивал по теплой волне его невесомое плавание. Само его тело со всеми его ощущениями вдруг становилось небольшой яхточкой, покорной стихии, но умеющей радоваться даже сквозь эту покорность. И дрема, отяжелев и налившись ртутью усталости, зудящей болью, просто физической слабостью, потянула Виктора вниз, в неглубокий и немного беспокойный сон, где он легко раздвоился на себя-Виктора и себя-яхту. И поплыл, не следя за парусом и за направлением ветра. Он-Виктор сидел на палубе в той же позе, в которой он сейчас спал. Только сидел с открытыми глазами и смотрел на сидящих рядом Севу и Серегу Фишбейна-Степаненко. Они сидели молча, смотрели друг на друга и чего-то ждали. Ждали почти равнодушно. То ли появления берега. То ли возвращения пингвина Миши. Именно возвращения, хотя никто в этом сне не знал, куда он пропал и откуда должен вернуться. Вероятно, должен был вынырнуть из океанских вод. Но ничего не происходило. Только солено-кислый привкус оседал на языке у Виктора. И вдруг Виктор очнулся, осмотрел себя с интересом, проверил карманы своей эмчеэсовской формы – и куртки, и теплых штанов. Вытащил из внутреннего кармана куртки сложенный вчетверо лист бумаги и увидел объявление о пропавшем пингвине с детским рисунком и обещанием вознаграждения. А Сева и Серега сидели совершенно спокойно и даже не обратили внимания на очнувшегося Виктора, на его суету лазания по карманам.

Виктор снова сложил написанное детской рукой объявление. Спрятал в карман и, мгновенно забыв о нем, вновь включился в ожидание. Он теперь ждал пингвина Мишу. Смотрел на деревянные доски палубы, не замечая, как и Сева, и Сергей постепенно растворяются в воздухе, оставляя его на яхточке в полном одиночестве.

– Куда пепел выбрасывать? – спросил кто-то, вынырнув из теплой океанской волны.

Виктор пожал плечами. Тут чья-то рука опустилась на правое плечо и дернула его. Виктор потерял равновесие и свалился за борт яхты. Ударился о что-то твердое, удивляясь, ведь вода должна быть мягкой.

– Ударь его! – сказал другой голос.

Виктор открыл глаза. Перед ним стояли два парня-чеченца. У одного в руке была лопата-скребок для вытаскивания праха из печки.

– Пепел куда? – снова прозвучал вопрос.

– Кульки за железной бочкой! – Виктор показал рукой.

– Кульки? – чеченцы переглянулись. – Да чего в кульках носить? А в ведре вынести можно?

Виктор посмотрел на ведро, стоящее под торцевыми дверцами.

– А прах кто забирать будет? – спросил он.

– Сказали под дерево выбросить, – ответил один.

– Выбрасывайте. – Виктор пожал плечами, пытаясь понять: с какой стати одни чеченцы будут выбрасывать прах других чеченцев под дерево.

Все прояснилось позже. Утром. Когда все пять трупов были кремированы, когда свечи в бараке-крематории были задуты. Когда двое чеченцев, не попрощавшись, ушли. И последние три ведра с пеплом, прахом и обугленными обгоревшими косточками выносил уже сам Виктор. Выносил и высыпал под деревом, росшим метрах в двадцати от барака.

Высыпая последнее ведро, он заметил блеснувший кусок оплавившегося золота. Вспомнил золотой кирпич Севы и его «американскую» мечту. И вот в момент этих воспоминаний о практически вчерашнем прошлом послышался шум двигателя и к бараку-крематорию подъехал зеленый «газик». За рулем сидел Хачаев, рядом – Аза. На заднем сиденье – два вооруженных до зубов молодых чеченца. Хачаев кивком головы приказал Виктору забираться в машину. Виктор втиснулся на заднее сиденье и тут же ощутил, как в его бок вдавилась граната, подвешенная к ремню хачаевского телохранителя.

Ехали они долго, виляя по лесной дороге и постепенно поднимаясь в гору. Приехали в безлюдное село. Остановились перед открытыми железными воротами.

Охранники и Аза выбрались из «газика» и вошли во двор. Хачаев обернулся к Виктору и посмотрел на него мрачно, как на приговоренного к смерти.

– Ну что, – сказал он, – надеюсь, сегодня мы разговор закончим. Видишь, мне теперь не до твоих сказок…

– А что случилось?

Хачаев тяжело вздохнул.

– Похоже, что ты был прав… Контрактники, чтобы отомстить за своего, выследили дочку одного из боевиков, изнасиловали ее, избили и… – Хачаев снова тяжело вздохнул. – И сожгли в моей трубе… Потом боевики взяли этих контрактников, выдавили из них всю правду, отрезали им головы, приехали к трубе и сожгли в ней живьем твоего приятеля… Потом мои ребята их расстреляли, и этой ночью ты их всех превратил в пепел. Так что конец этой истории логичен.