Хирург - Тесс Герритсен

Кэтрин еще раз взвесила слова, которые приготовилась сказать, и подумала о том, к чему они могут привести. Но все-таки решила наплевать на последствия.

— Не зайдете выпить чего-нибудь? — тихо произнесла она.

Он ответил не сразу, и она почувствовала, как запылало лицо, поскольку его молчание становилось невыносимым. Ему, казалось, было трудно принять решение; он тоже понимал, что происходит между ними, и не знал, что с этим делать.

Когда наконец он посмотрел на нее и сказал: «Да, с удовольствием», им обоим стало ясно, что думали они вовсе не о напитках.

Они подошли к подъезду, и он обнял ее за плечи. Этот жест был чуть более интимным, нежели дружеское участие, — уж слишком непринужденно лежала его рука на ее плече, и тепло его прикосновения, как и ее ответная реакция не позволили ей с первого раза справиться с кодовым замком. Предвкушение вечера в его обществе сделало ее медлительной и неуклюжей. Дверь своей квартиры она открывала дрожащими руками. Они оказались в благодатной прохладе холла, и он остановился лишь на мгновение, чтобы закрыть дверь и щелкнуть замком.

И сразу заключил ее в объятия.

Уже очень давно она не подчинялась мужчине. Было время, когда от одной лишь мысли о том, что мужские руки коснутся ее тела, ее охватывала паника. Но в объятиях Мура она чувствовала себя совершенно иначе. Она отвечала на его поцелуи с жадностью, удивившей их обоих. Кэтрин так долго была лишена любви, что утратила рассудок, повинуясь лишь ненасытному голоду. Только сейчас, когда ожила, казалось, каждая клеточка ее тела, она вспомнила, что такое страсть, и ее губы раскрывались с готовностью изголодавшейся женщины. Она сама потащила его в спальню, ни на мгновение не отрываясь от него. И сама расстегнула ему рубашку и пряжку ремня. Он знал, он определенно знал, что сегодня ему нельзя быть агрессором, иначе он напугает ее. Сегодня она должна была руководить. Но и скрыть свое возбуждение он не мог, и она это почувствовала сразу, как только расстегнула молнию его брюк и они соскользнули на пол.

Он потянулся к пуговицам ее блузки и замер, заглянув ей в глаза. Ее взгляд, как и учащенное дыхание не оставили никаких сомнений в том, что она хотела именно этого. Блузка медленно распахнулась, обнажив ее плечи. Лифчик мягко опустился на пол. Он расстегнул его с величайшей нежностью, словно освобождал ее груди. Она закрыла глаза и вздохнула с наслаждением, когда он наклонился, чтобы поцеловать их. Это было не насилием, а жестом чрезвычайного почтения и даже благоговения.

И впервые за два года Кэтрин позволила мужчине овладеть ею. Рядом с Муром в постели у нее даже мысли не возникло об Эндрю Капре. Не было ни вспышек страха, ни тяжелых воспоминаний, когда они наконец полностью освободились от одежды и она ощутила тяжесть его тела. Грубый акт, который совершил когда-то другой мужчина, не имел ничего общего с настоящим, и она по-новому ощущала себя. Жестокость — это не секс, а секс еще не любовь. Любовью можно было назвать то чувство, которое она испытала, когда Мур вошел в нее и, обхватив ладонями ее лицо, смотрел ей в глаза.

Она уже забыла, какое наслаждение может дать мужчина, и как будто растворилась в этом мгновении, испытывая небывалую радость, словно впервые в жизни.

Когда она проснулась в его объятиях, было темно. Кэтрин почувствовала, как он привстал, и расслышала его голос:

— Который час?

— Восемь пятнадцать.

— Ого! — Он счастливо расхохотался и завалился на спину. — Даже не верится, что мы проспали полдня. Похоже, я отоспался за целую неделю.

— В последнее время у тебя был дефицит сна.

— А что, заметно?

— Говорю тебе как врач.

— Мы с тобой в чем-то похожи, — сказал он, медленно проводя рукой по ее телу. — Мы оба слишком долго были лишены…

Какое-то время они лежали молча. Потом он тихо спросил:

— Как тебе было?

— Ты хочешь знать, насколько ты хорош как любовник?

— Нет. Я хочу знать, как было тебе. От того, что я к тебе прикоснулся.

Она улыбнулась.

— Хорошо.

— Я ничего не сделал плохого? Не напугал тебя?

— С тобой я чувствовала себя в полной безопасности. Это то, что мне было нужно прежде всего. Ощущение безопасности. Мне кажется, ты единственный мужчина, который смог это понять. Единственный, кто вызвал во мне доверие.

— Некоторым мужчинам все-таки можно доверять, — заметил он.

— Да, но кому именно? Я таких не встречала.

— Этого не узнаешь, пока не столкнешься с трудностями. В тяжелую минуту такой мужчина обязательно окажется рядом.

— Тогда, наверное, мне просто не везло. Я слышала от других женщин, что, как только расскажешь мужчине о том, что с тобой произошло, как только произнесешь слово «изнасилование», он тут же отвернется от тебя. Как от испорченного товара. Мужчины не хотят даже слышать об этом. Они предпочитают молчание признанию. Но молчание опасно. Оно постепенно окутывает тебя, и вскоре ты уже не можешь говорить ни о чем. Вся жизнь становится запретной темой.

— Но так невозможно жить.

— Однако это единственный вариант, иначе останешься одна. Мужчины рядом, пока мы храним молчание. Хотя, пусть даже я и молчу, это все равно живет во мне.

Он поцеловал ее, и в этом простом поцелуе было больше любви, чем в самой пылкой страсти, потому что он последовал за признанием в самом сокровенном.

— Ты останешься у меня на ночь? — прошептала она.

Его теплое дыхание касалось ее волос.

— Если ты позволишь мне пригласить тебя на ужин.

— О, я совсем забыла о том, что надо поесть.

— Вот в чем разница между мужчиной и женщиной. Мужчина никогда не забывает о еде.

Улыбнувшись, она села в постели.

— Тогда приготовь что-нибудь выпить. А я покормлю тебя.

Он приготовил два мартини, и они потягивали коктейли, пока она резала салат и жарила стейки. «Настоящая мужская еда», — думала она с радостью. Мясо с кровью для нового мужчины в ее жизни. Процесс приготовления еды никогда не казался ей таким приятным, как в этот вечер. Мур, улыбаясь, подавал ей соль и перец, а у нее слегка кружилась голова от алкоголя. Она не помнила, когда в последний раз еда казалась ей такой вкусной. У нее было такое чувство, будто ее извлекли из закупоренного сосуда и она впервые в жизни ощутила все богатство запахов и вкусов.

Они ели на кухне, запивая мясо вином. Ее кухня с белым кафелем и белоснежной мебелью вдруг заиграла яркими красками. Здесь были и рубиновый цвет вина, и свежая зелень салата, и голубые цветы на салфетках. И он сидел напротив. Когда-то Мур казался ей бесцветным, как и все мужчины вокруг. Только сейчас она разглядела его по-настоящему, отметив и теплую грубоватую кожу, и паутинку лучистых морщинок возле глаз. Все очаровательные несовершенства прекрасно уживались на его лице.