Моя сестра Роза - Джастин Ларбалестьер

– Все всегда считают, что она белая. Ей приходится говорить, что это не так. Если бы она сама не настаивала, что она кореянка, никто бы этого не узнал.

– Если Лейлани говорит, что она американская кореянка, значит, для нее это важно. Поставь себя на ее место. – Прояви эмпатию.

Вероника пристально смотрит на меня.

– Ты давно знаешь Лейлани? Минуты три примерно? Сейчас я кое‐что расскажу тебе о Лейлани Макбранайт: она обожает драму. Псевдокорейское происхождение только добавляет драмы. Вот как сейчас: оно дало ей шанс красиво хлопнуть дверью. Ее отец вырос здесь, не в Корее. Его усыновили! Он рос в обычной американской семье. Он впервые побывал в Корее, когда ему было лет двенадцать. Я лучшая подруга Олли, а не она. Почему тогда они ушли вместе? Почему они всегда вместе?

Я хочу, чтобы она поскорее заткнулась. Она выпивает очередную рюмку, и тут я понимаю, что нам с ней придется платить по счету. Вот дерьмо.

– Не все в мире крутится вокруг расы. Люди могут просто быть людьми, понимаешь?

– А как же Олли? – спрашиваю я.

– А что с Олли?

– Ты думаешь, что Олли парень?

– Что? Нет, конечно. Олли – это Олли.

– А как быть с теми, кто хочет узнать, мальчик Олли или девочка?

– Сказать им, что это просто глупо.

– А Олли про себя все знает?

– Угу.

– То есть мы сами – единственные, кто знает, кто мы такие на самом деле. Правильно? А другие люди этого не знают, так?

Вероника кивает. Но я не уверен в том, что говорю. Это очень зыбкая почва. Например, даже если я скажу, что я ковбой, все равно ковбоем не стану. Тут что‐то другое – и я никак не могу понять, что именно.

– Раз Лейлани говорит, что она американская кореянка, значит, так и есть.

Вероника выпивает еще рюмку.

– Если бы Лейлани позволила всем вокруг считать, что она белая, ей стало бы проще?

– Я же тебе сказала, ей нужна драма. Ей нравится чувствовать себя особенной.

– И по этой же причине Олли не называет себя ни мальчиком, ни девочкой?

– Это другое.

– Разве? А тебе не кажется, что, если тебя постоянно спрашивают, кто ты такой, ты вряд ли чувствуешь себя особенным? Скорее, это бесит.

Вероника понемногу сдувается. Может, она поняла, что я имею в виду, а может, сейчас отключится.

– Но Лейлани и правда особенная, – говорит она, словно это что‐то плохое. – Она умнее, уравновешеннее, она во всем лучше. Она основала «Неофит», когда ей было лет семь. Все, что она делает, она делает лучше всех. Я даже не понимала, какая я тупая, пока не встретила ее. Мне просто хочется выиграть спор. Хоть раз в жизни. Но в этот раз я снова проиграла. Да?

Я киваю. Почему Лейлани не бросит Веронику?

– Я все всегда порчу. Она от меня уйдет.

Вероника краснеет. Она плачет. Я протягиваю ей салфетку.

– А еще она сексуальнее, чем я, – говорит она между всхлипами. – Я все время о ней думаю!

Бармен приносит стакан воды. Я уже начал думать, что Вероника такая же, как Роза, но это не так. Роза никогда не думает, что кто‐то лучше, чем она.

– Твоя сестра вовсе не странная, – вдруг говорит Вероника.

Я вздрагиваю от неожиданности. Только я подумал о Розе – и вот мы уже и правда ее обсуждаем.

– Вы с Лейлани говорили о ней все эти ужасы, потому что накурились, да? Она ведь такая милая девочка. Зря вы болтаете о ней такое. К тому же она здорово танцует. Мы будем вместе танцевать.

– Ты пьяна.

Вероника смеется:

– Немного. Мы ссоримся, только когда напиваемся.

– Лейлани не пила.

– Когда одна из нас напивается. Вот черт. Ты прав. Я пытаюсь быть умнее ее, только когда напиваюсь. Олли меня просто убьет, когда я вернусь домой. Расскажет мне, что именно я сделала неправильно, почему это было неправильно и все такое, а я буду думать, почему Олли не может все время всех забавлять и смешить. Я ужасный человек.

Она вытирает лицо насквозь мокрой салфеткой.

– Никто не может все время быть забавным. Ты сейчас совсем не забавная.

– Это было грубо! – говорит Вероника и при этом улыбается. – Но ты прав. Им нравится выкапывать всякое дерьмо из самых глубин и трепаться об этом, а мне… мне это неинтересно. Меня от этого тошнит. Скажи, белые девушки тебе тоже нравятся? Или только черные? Как тебе кажется, я красивая?

Ей интересно, что я думаю. Розу это не волнует. Почему же я чувствую, что разочаровался в Веронике? Может, она была бы интереснее, если бы чуть сильнее была похожа на Розу. Не дай бог.