Запомни меня навсегда - Сабин Дюран

– Понимаю.

– Также жертва боится неизбежного обострения ситуации. Ее затягивает прежде, чем она успевает понять, что произошло. Ей кажется, будто она заслуживает это, что она вступила с ним в сговор. Поначалу угроза, исходящая от агрессивного партнера, не всегда физическая. Она может быть психологической, эмоциональной, сексуальной…

– Похоже, стажировка пошла вам на пользу.

– Однако заканчивается все старой доброй физической расправой.

Мне хочется, чтобы он замолчал. Я больше не хочу его слушать. Улыбаюсь.

– Не понимаю, какое это имеет отношение ко мне.

– Не понимаете, – повторяет инспектор и медленно мигает. – Ладно.

– Вы закончили? – Я меняю положение, опускаю затекшие руки. С улицы доносятся взрывы смеха. Гудит машина.

– Нет. – Он внимательно смотрит на меня. – Итак, Шарлотта Рид. Коронер пришел к выводу, что она поскользнулась. Неплотно закрепленная на лестнице дорожка. Точнее, циновка. Девушка жила на верхнем этаже. Ступеньки были крутые, она упала головой. Причина смерти – черепно-мозговая травма. К сожалению, в здании она была одна. Если бы соседи не уехали на праздники, ее нашли бы раньше…

Качаю головой.

– Кстати, она ждала ребенка, – небрежно добавляет он.

У меня нет слов. Хватаюсь за стол, чтобы не упасть.

– Не от Зака! – наконец говорю я. – Только не от Зака!

– Нет. Возможно, нет. В тот момент он уже не был ее партнером.

– Я не понимаю, к чему вы мне все это рассказываете!

Он откидывает голову назад и щурится. Потом вновь склоняется вперед и налегает на стол.

– Правильно ли я понял следующее: вы сказали Морроу, что считаете, будто ваш муж сымитировал собственную смерть и все еще жив?

Стараюсь говорить ровным тоном:

– Иногда мне так кажется.

– Вы его боитесь?

Боюсь! Слишком простое слово.

– Вряд ли это вас касается!

– Ладно. – Инспектор встает, небрежно потягивается. Я веду его в коридор, вручаю ему куртку. Он набрасывает ее на плечи, нащупывает застежку молнии. – Вам крупно повезло! Я имею в виду ваше удачное падение с лестницы.

– Видимо, да.

У двери он оборачивается:

– Приношу свои извинения. Думал, что помогу вам избавиться от парочки призраков, вот и все.

Зак

Декабрь 2011

Плохой ли я человек? В прошлом я наделал ошибок. Никогда не хотел причинить вред ни Полли, ни Шарлотте. Верил, что могу начать все сначала и стать другим. Вероятно, уже поздно. Я слишком много думаю. Мысли так и роятся, и я уже не знаю, что реально, а что нет. Вот бы отключить чертов мозг!

Прошлое Рождество провели в Галлзе. Теперь понимаю, что тогда мне пришлось настоять на своем. Увез ее в свою «святая святых». Наверное, она уже тогда с кем-то встречалась. В этом году согласился остаться в Лондоне. Каким же я могу быть хорошим, добрым, разумным – не верится! Настоял на том, что обойдемся без Пегги и Роба. Сказал, что будем только вдвоем. Ведь это особое время. Год выдался для нас непростой. Ее попытки забеременеть, мои трудности с работой и так далее. Нарядимся в пижамы, зажжем камин, затаимся и прекратим всяческие связи с внешним миром! Повесим на дверь большой замок!

Согласилась она неохотно. Отправилась на прогулку с Джейн и псом – небось всю дорогу будут перемывать мне косточки. Душещипательный телефонный разговор с беременной Пег. Обещание прийти на всенощную в канун Рождества и выпить вместе глинтвейна на День подарков. «Ты не против?» – поинтересовалась она, наконец повесив трубку. О, я ей подыграю! Я пойду. Буду улыбаться. Повожусь с детьми («Это дядя Зак!», «Дядя Зак поиграет с нами в футбол!», «Спросите у дяди Зака»). Обниму Пегги в холле, улыбнусь ей, наслажусь ее томным взглядом. С Робом поговорю о регби. Сделаю вид, что мне не плевать на них всех. Лиззи заплатит за это позже. Перестану с ней разговаривать. Лишу ее «услуг сексуального характера» (это нужно говорить, крепко сжав губы). Будет умолять на коленях. Поймет, что меня надо заслужить.

Рождественское утро.

Открыл глаза, а она уже встала и одевается. Сказала, что ведет собаку на прогулку, предложила пойти вместе. Ну уж нет! Попытался затащить ее обратно в постель, она вырвалась.

Я вполне мог удариться в амбицию, но все-таки Рождество. Пока она гуляла, сварил кофе и накрыл на стол. Поджарил гренки в масле, сверху положил кусочки копченого лосося. К ее возвращению завтрак был готов. Она удивилась и обрадовалась. Беспокоилась о собаке. Говард стал такой «тихий». Я сказал, что ей просто кажется, пес в полном порядке. Развязал ее платок, помог снять пальто, пододвинул ей стул. Открыл шампанское. Взорвали хлопушку. Смеялись. (Обыгрывали стишок «Мужчина заходит в бар и… Ой!».) Целовались.

Решил устроить Говарду выходной. Праздник все-таки.

Вернулись в постель. Я закрыл шторы и в полумраке ласкал ее тело от пальцев ног и выше. Она кончила прежде, чем я добрался до бедер. Я не спешил. Задержался внизу, пока она снова не задвигалась. Оттягивал момент, сколько мог, играл с нею, гладил, дразнил. Я завожусь от одних ее вздохов. Стоило ей прикоснуться к моему члену, я мигом кончил.

Поели в полдень. Никакой индейки (мне не нравятся ее волокна – слишком грубые). Цыпленок без подливки. Гарнир готовился отдельно, а не внутри птицы. Жареный картофель, зеленый горошек. Лиззи включила на айподе альбом «Прощай, жестокий мир» Элвиса Костелло, и мы танцевали прямо на кухне. Никогда не умел танцевать. Бешеный Пол помирал со смеху при виде моих потуг. Говорил, что я похож на страдающего запором осла. Впрочем, с Лиззи я могу быть самим собой. Сказал ей, что люблю ее, что подобных чувств не испытывал ни к кому.

О подарках вспомнили, когда уже стемнело. Я старался: золотая цепочка с нашими переплетенными инициалами, шелковый шарфик от Орлы Кили, красивое белье. Видит Бог, ей это просто необходимо! Хотел, чтобы она открыла первая. Не мог дождаться. Не терпелось увидеть ее реакцию. Она надела цепочку, обернула шею шарфом, подбросила лифчик и трусики в воздух, пообещав «устроить показ мод».

Я был счастлив. Я обо всем забыл.

Она меня поцеловала. А потом сказала:

– Зря ты так потратился!

Позже она поднялась в кабинет, чтобы извиниться.

– Я вовсе не это имела в виду! Я повела себя бестактно. Ты меня неправильно понял. Знаешь, целых три подарка – это слишком! У меня для тебя всего один.

Сделал вид, что читаю. Шампанское и вино на завтрак, потом виски, пока она возилась с собакой – я дошел до той стадии, когда перед глазами все расплывается. Я не пытаюсь оправдаться. В том, что случилось далее, нет моей вины. Я лишь объясняю, как все было.

– Ты не испытываешь ко мне ничего, кроме презрения, – заметил я, не отрываясь от страницы. – Это видно сразу.