Пациент особой клиники - Себастьян Фитцек

Тилль

– Я… Что я должен сделать?

– Ты отлично меня понял, – сказал Трамниц. – Наша сделка довольно проста: если ты вытащишь меня отсюда, то я приведу тебя к Максу. И чем быстрее у тебя это получится, тем больше вероятность того, что твой мальчик будет еще жив.

От таких слов Тиллю показалось, будто весь мир зашатался, и он, чтобы не грохнуться на пол, непроизвольно схватился за металлический каркас кровати, хотя и понимал, что это всего лишь игра его воображения. Да и сам разговор с психопатом представлялся Беркхоффу нереальным.

Все его существо отказывалось понимать, что убийца предлагает ему сделку. Ведь всякий раз, когда раньше Тилль мысленно представлял себе первую встречу с Трамницем, в его мозгу всплывали какие-то несвязные образы, наполненные неконтролируемо сильными эмоциями, напоминая бред больного, мечущегося в лихорадке. И даже если бы он попытался все проанализировать и внутренне подготовиться к этой встрече, то такого развития разговора предвидеть Беркхофф все равно бы не смог.

– Это какой-то абсурд, – наконец выдавил он из себя.

– Почему?

– Потому что, потому…

Причин считать предлагаемую маньяком сделку абсурдной было так много, что Тилль даже не знал, с чего начать. Собравшись с мыслями, Беркхофф попытался разъяснить Трамницу совершенно очевидные факты, которые должен был понимать даже психопат.

– По сути, мы являемся пленниками в заведении с режимом наивысшей безопасности. Как мне это сделать?

В ответ Трамниц выпятил нижнюю губу, пожал плечами и заявил:

– Ты ведь как-то проник сюда. В одиночку у тебя это ни за что не получилось бы. Следовательно, люди, которые тебе помогали, обладают нужными связями. Убеди их употребить эти связи для меня, и я отведу тебя к Максу.

У Тилля в мозгу отпечатывалось каждое его слово: «проник», «помогали», «связи». И их значение было ему понятно. Они походили на канцелярские кнопки, с помощью которых воображаемое письменное требование Трамница крепилось к его мозгу. Но в этой записке отчетливо читалось только одно: «…и я отведу тебя к Максу».

А ведь именно для этого он и был здесь, перетерпев уколы, удары, боль и страх. Зачем теперь прислушиваться к доводам разума, если до этого Тилль следовал только голосу отчаяния?

– Хорошо, – проговорил наконец Беркхофф, слыша себя как бы со стороны и не узнавая свой бесцветный голос.

Тилля не оставляло мерзкое ощущение, что его разум отделился от тела и наблюдает за тем, как он заключает сделку с дьяволом в тщетной надежде вновь обнять своего сына.

– Я попытаюсь, – прошептал Беркхофф и выдвинул ящик из тумбочки.

Дрожащими руками он взял фолиант, раскрыл «Улисса», но телефона в книге не оказалось. Тилля пробил озноб, а когда он взглянул на Трамница, то ему почудилось, что в палате стало очень холодно.

– Где он? – спросил Беркхофф.

– Где что?

– Мой мобильник.

– Твой телефон? – делано удивился Трамниц.

– Да, ты, должно быть, нашел его в книге, – ответил Тилль, постучав пальцами по отверстию, выдолбленному в фолианте, и снова захлопнул его.

Сначала Трамниц разыграл недоумение, но потом расхохотался. Убийца подошел к телевизору, висевшему на стене, встал на цыпочки, чтобы достать до его верхнего края, и вытащил какой-то предмет, который, по-видимому, был зажат между экраном и стеной.

– Ты это имеешь в виду? – с простодушным видом спросил он.

«А что же еще?» – подумал Тилль и со вздохом облегчения схватил телефон, протянутый ему Трамницем.

При этом у Беркхоффа сложилось впечатление, что пластиковый корпус мобильника на ощупь стал почему-то грубее и вообще каким-то другим.

– Зачем ты спрятал его?

– Я подумал, что ты не хочешь, чтобы его у тебя нашли.

– Почему ты не забрал его себе?

– Потому что я, в отличие от тебя, не знаю, кому позвонить, чтобы нас вытащили отсюда.

– Я тоже не знаю, – сказал Тилль.

– Гм, это было бы плохо, – произнес Трамниц и подошел к Беркхоффу ближе.