Игра в ложь - Рут Уэйр

– Я совершенно уверена, что это место было тогда в десяти, если не в двадцати ярдах от берега.

Пытаюсь припомнить, так ли это. Да, пожалуй. Дорога была длиннее, между тем местом и рекой росли деревья и кусты. Тея права.

– А сейчас? Сейчас палатка прямо у воды! Все изменилось, Айса. Одно только место им практически никаких улик не даст, я уверена.

Не отвечаю. Потому что к горлу подступила тошнота.

Звучит убедительно и даже убаюкивающе; хотелось бы разделить уверенность Теи – а я не могу. Давно уже я не занималась криминалистикой, а из сериала «Детектив Раш» почерпнула больше, чем из университетских лекций, но даже мне ясно: любой криминалист-профессионал сумеет определить, что именно перемещало труп – наступление дюн, приливы-отливы или человеческие механические усилия.

– Слушай, Тея, давай сменим тему.

Тея кивает, с усилием улыбается.

– Расскажи лучше о своей работе, – прошу я.

Тея пожимает плечами:

– Рассказывать особо нечего. Хорошая работа, и точка.

– Ты теперь снова в Лондоне?

– Да. В прошлом году отлично развлеклась на круизном лайнере. В Монте-Карло было супер. Но мне бы хотелось… – Тея умолкает, смотрит в окно. – Как бы это сказать… Я всю жизнь в дороге. Вечно куда-то переезжаю. Школы столько раз меняла, в Солтене дольше всего пробыла. Мне кажется, пора уже где-нибудь осесть.

Качаю головой. Думаю о собственном упорстве, благодаря которому окончила школу, затем университет, сдала экзамены на право заниматься адвокатской практикой, поступила на работу в Министерство внутренних дел, где встретилась с Оуэном. Думаю о своей жизни в Лондоне. Я и Тея – полные противоположности. У меня хватка не хуже, чем у моллюска-блюдечко. Нашла работу – держусь за нее. Встретила Оуэна – вцепилась в него. Солтен-Хаус в моей жизни был каким-то нелепым эпизодом, головокружительно короткой интерлюдией. И все-таки мы – я и Тея – одинаково заклеймлены событиями семнадцатилетней давности. Разница лишь в способах, которые помогают нам с этим жить. Тея без устали бежит от тени прошлого. Я успешно обрастаю подробностями, удерживающими меня подобно якорям.

Смотрю на Тею. До чего она худая, лицо – буквально кожа и кости. Перевожу взгляд на Фрейю – не просто так ведь я таскаю ее в слинге на груди; не служит ли Фрейя мне щитом? И вот еще что: правда ли я успешнее Теи справляюсь с прошлым – или просто прилагаю для этого неизмеримо больше усилий?

Мои размышления прерваны кряхтеньем, возней и хныканьем. Фрейя проснулась.

– Ш-ш-ш-ш…

Фрейя прибавляет децибелов, расширяет звуковой диапазон, пока я распутываю длинный слинг. Щечки пунцовеют, Фрейя от раздражения переходит к полноценному недовольству.

– Тише, тише, солнышко… Сейчас…

Расстегиваю блузку, достаю грудь, прикладываю Фрейю к соску. На минуту воцаряется благословенная тишина. А потом поезд въезжает в тоннель, взрывая непроглядную тьму. Фрейя откидывает головку. Глаза у нее темные, почти круглые; мой сосок обнажился. Лишь через несколько мгновений успеваю прикрыться салфеткой.

– Извини, Тея.

Мы обе жмуримся. Поезд выкатился из тоннеля, вагон снова залит ярким светом. Снова прикладываю Фрейю к груди.

– Из-за тоннелей моими сосками успела налюбоваться добрая половина жителей северного Лондона, но того, что ты видела за эти дни, с лихвой хватит на четверых.

– Думаешь, меня это напрягает? Подумаешь, сосок! Ничего принципиально нового.

Не могу сдержаться – смеюсь, откинувшись на спинку сиденья с теплой, увесистой Фрейей на руках. Следует еще тоннель, новое выныривание на свет – а я думаю о дне нашей первой встречи, о том, как Тея, не стесняясь, расправляла чулок на своей бесконечной ноге, о том, как при виде ее бедра я покраснела. Кажется, с тех пор прошла целая жизнь. И все же… все же, когда Тея вытягивает ноги в проход между сиденьями, подмигивает мне и закрывает глаза – мне кажется, с тех пор не прошло и суток.