Двадцать три - Линвуд Баркли

Карлсон рванулся к нему, подобрал, потом полез в карман за пластиковыми наручниками.

– Ты меня застрелил! – завопил мужчина. – Господи Иисусе, ты меня застрелил!

Крики длились несколько секунд, затем люди, по крайней мере те, кто не лежал на носилках, громко зааплодировали. Карлсон убрал свое оружие в кобуру, сунул пистолет мужчины в нагрудный карман спортивной куртки. Затем приблизился к лежащему на полу мужчине. Из бедра его лилась кровь. Карлсон перевернул его на бок, чтобы было удобно сковать руки наручниками за спиной.

– Хорошая новость состоит в том, – заметил Карлсон, – что нам не придется долго везти тебя в больницу.

То была неплохая острота, особенно если учесть, что голос его дрожал, а сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из грудной клетки.

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Дакворт

Проведя эвакуацию на водоочистительной станции, я набрал номер Ронды Финдерман.

– Если ты этого еще не сделала, – сказал я, – советую тебе позвонить губернатору. Если парней из национальной безопасности, которые занимались взрывом у кинотеатра, можно отозвать назад, пошли их на станцию по водоочистке. И предупреди, чтобы захватили костюмы химзащиты. Есть специальный план мероприятий по борьбе с утечками вредоносных веществ, и, похоже, здесь у нас как раз тот самый случай.

– Это шеф? – поинтересовался Рэндел Финли. Он шел сзади в нескольких шагах и прислушивался к нашему разговору. – Передай трубку! Потому что у меня есть жалоба!

– Кто это? – спросила Финдерман.

– Не важно. Так ты сделаешь, о чем я прошу?

– Да, – ответила она. – Знаешь, мне только что звонили из службы по охране окружающей среды. Они считают, что установили, какое вещество находится в воде.

– Позволь мне догадаться, – сказал я. – Азид натрия, да?

– Господи, да! А ты откуда знаешь?

– Эти гранулы рассыпаны по полу здесь, на станции, неподалеку от отсеков для фторирования. – Я понизил голос: – До сих пор я не слишком верил в то, что все это дерьмо, происходящее в городе, как-то связано с терроризмом. Но здесь почти очевидно – это самый настоящий террористический акт. И если нет, то я не знаю, что еще. Но скажи мне на милость, что это за штука такая, азид натрия?

– Очень скверная и опасная штука, – ответила Финдерман. – По крайней мере, когда добавляется в воду. Азид натрия используют в автомобильных подушках безопасности. Это среди всего прочего. Если пропустить через него электрический ток, превращается в газообразный азот – и происходит взрыв.

– Да, но здесь его использовали явно не с этой целью.

– Не имеет вкуса и запаха, и если добавить его к воде, то вызывает все те симптомы, которые мы наблюдаем у людей в больнице. Судороги, учащенное дыхание, резкое снижение кровяного давления, перебои в сердечной деятельности.

– И чем это можно лечить? – задал вопрос я.

– Ничем.

– Повтори?

– Ничем, Барри. Не существует ни волшебной пилюли, ни противоядия. Человек или выживает, или нет. Тяжесть заболевания находится в прямой зависимости от количества попавшего в организм яда. И если даже человек не умрет, ему грозят нешуточные осложнения на легкие и умственную деятельность.

– Тот, кто подложил эту гадость в воду, убил здесь одного из рабочих, – сказал я.

– Кого?

Я сообщил ей.

– Что такое убийство одного парня, когда изначально планируешь убить сотни или тысячи людей? – поинтересовалась Финдерман.

Смысл в ее высказывании имелся.

– Сколько людей погибло? – спросил я ее.

– Число растет. На данный момент сто двадцать три человека, но я только что слышала, что число умерших достигло ста тридцати одного. – Пауза. – Я потеряла свою племянницу, Эсме. Ей было всего семнадцать. Брат и его жена… они просто в отчаянии.

– Мои соболезнования, – пробормотал я.

– Я хочу знать, кто это сделал, – жестко произнесла Ронда. – Кем бы он или они ни были, я хочу, чтоб этих тварей схватили.

– На самом деле больше, – заметил я.

– Чего больше?

Я рассказал ей о Лорейн Пламмер, студентке, убитой в колледже Теккерея.

– Мне пришлось покинуть место преступления, – с сожалением добавил я. – Не хотелось бы, чтобы Ванда или кто-то еще попал туда раньше времени. Нужно выслать группу специалистов.

– Придется вызывать коронеров из других антитерриториальных подразделений, – сказала Финдерман. – Потому что здесь у нас потоп, ураган и налет саранчи, вместе взятые. Только за одно утро погибло столько людей, сколько умирает за несколько лет.

– Но это происшествие в Теккерее, даже в свете того, что происходит сегодня в городе, штука весьма серьезная, шеф.

– Поясни.

– Наш парень вернулся.

– Какой еще парень? Хотя погоди. Продолжай.

– Ванда проведет полное вскрытие, но я хорошо рассмотрел тело. Те же раны, что и у Оливии Фишер и Розмари Гейнор.

– Черт побери, Барри! Когда ты наконец успокоишься на эту тему?

– Хочу, чтобы ты сама взглянула на тело и вынесла свое суждение. Был бы просто счастлив.

На том конце линии настала тишина. Убийства Фишер и Гейнор до сих пор являлись причиной трений между нами, но я же не виноват, что теперь придется сделать заход на второй круг.

– Данкомб мертв, а Гейнор в тюрьме, – сухо заметила шеф. – То были твои главные подозреваемые.

– Да.

– Черт… – пробормотала Финдерман. – Если считаешь, что это тот же убийца… что ж, я доверяю твоему выводу.

– Здесь мне пока делать просто нечего, – сказал я ей. – Некого даже оставить у тела Тейта Уайтхеда. Весь этот район придется оцепить, пока все не прояснится и не наладится. А сам я тем временем мог бы поработать по убийству в колледже. Хотя бы несколько часов.

– Ладно, только держи меня в курсе, – велела Ронда Финдерман.

Финли, все это время не сводивший с меня глаз, воскликнул:

– Я хочу с ней поговорить! Поговорить, и немедленно, сейчас же!

Я убрал телефон в карман.

Финли погрозил мне пальцем:

– Ты еще очень пожалеешь, когда я стану мэром!

– Обычно мы расходимся во мнении, но тут, думаю, ты прав.

– Никогда тебе не прощу.

Я резко развернулся и подошел к нему вплотную.

– И я тоже никогда не прощу, Рэнди. И никогда не забуду. Тот день, когда ты позвонил мне и попросил проверить всю эту историю про дохлых белок и еще с помощью всяких там намеков пытался выведать, есть ли у меня на кого-нибудь какой-то компромат. Еще тогда я подумал: нет, я в эти игры не играю. И ничего ни на кого у меня нет. За одним только маленьким исключением. Возможно, у меня есть что-то на тебя.