Женщина справа - Валентен Мюссо

– С чего вы решили, что он согласится разговаривать с нами?

– Я не из тех, кто идет на рыбалку без крючков. Сперва немножко поболтал с ним по телефону…

– И?..

– Узнав, кто я такой и почему им интересуюсь, он любезно послал меня на хрен.

Что мне не нравилось, так это манера детектива давать мне ложные надежды.

– Тогда чего ради мы едем в Сан-Диего?

– Я предвидел его реакцию. Предоставив ему возможность потомиться в собственном соку, я через несколько часов перезвонил ему и сказал, что работаю на автора, который готовит к выходу книгу об Элизабет Бадина.

– Что?!

– Я пообещал ему, что, если он уделит нам несколько минут своего времени, вы не станете упоминать его имя. А в противном случае вы не замедлите сделать его в своем расследовании подозреваемым номер один.

– Фантастика! Вы его заставили расколоться?

– Тут же запел как соловей! Скажем так: я ловко воспользовался своим даром убеждения. Эта история с книжкой перепугала его до «медвежьей болезни». Ему до смерти неохота, чтобы рылись в его грязном белье, но еще меньше хочется оказаться героем теленовостей.

– Во всяком случае, Лора Гамильтон его терпеть не может: «неискренний и вызывает беспокойство» – вот какие слова она нашла, чтобы его описать. По ее словам, этот тип явно что-то скрывает. Вам не случалось думать, что мы идем по ложному следу?

Хэтэуэй нахмурился.

– Что вы этим хотите сказать?

– Ну, самые простые решения иногда оказываются наилучшими. Может быть, Ковен и правда не случайно стал подозреваемым номер один. И, возможно, наша теория козла отпущения совершенно нелепа.

– Такая возможность есть, но лично я всегда предпочитаю рассматривать самые безумные предположения.

– Это вы из своего опыта?

– Знаете, почему раскрываются девяносто процентов убийств?

– Действенность наших доблестных полицейских, я прав?

Моя ирония вызвала у него улыбку.

– Потому что, как правило, убийцы были не очень хитрыми, плохо готовились к своему преступлению и оставляли за собой хорошо различимые следы. Что же касается тех, кто остался гулять на свободе, – большинству из них просто повезло…

– А остальные?

– Иногда случается, что вы натыкаетесь на более сильного противника, чем сами. Холодным и превосходящим вас по интеллекту индивидуумам удается вас одурачить.

– Например, заставив тело исчезнуть?

Хэтэуэй насупился и помолчал, прежде чем мне ответить.

– Если бы тело вашей матери было обнаружено, безусловно, в конце концов отыскали бы и виновного. Но без тела, без места преступления… вы можете рассчитывать только на признания. А тип, который сотворил это с ней, слишком расчетлив, чтобы хоть в чем-то сознаваться.

Выехав на автомагистраль 405, Хэтэуэй нажал педаль акселератора до опасной скорости. Он был в напряжении. По-видимому, это расследование волновало его так же, как и меня.

– Скажите, какими средствами вы ведете свои расследования? Не будьте таким скрытным.

– Для работы у меня есть другая тачка, старая «Тойота».

– Для работы? А вам не кажется, что в данный момент вы занимаетесь как раз работой?

– Вас не назовешь приятным попутчиком, Бадина! Primo, мы не собираемся никого выслеживать. Deuzi, для меня это расследование – не рядовой случай; вы это прекрасно знаете. Оно возвращает меня к части моей жизни, а в моем возрасте предпочитаешь не смотреть в зеркало заднего вида. Поэтому я и не хотел принимать ваше предложение.

– Да ну? А я думал, это уловка, чтобы содрать с меня по максимуму.

– Не шутите с этим.

– Ну же, Хэтэуэй! Я хорошо понял, что тогда вы были не в состоянии справиться с этим делом. Я бы и то не сделал лучше.

– Может быть… Но это не помешает мне взять реванш за прошлое.

По молчаливому уговору мы решили во время путешествия больше не говорить о деле. Было так жарко, что Хэтэуэй счел за лучшее включить на полную мощность кондиционер в машине. Пока мы ехали по шоссе в Сан-Диего вдоль океана и железнодорожных путей, он рассказал мне множество забавных случаев из тех времен, когда он был полицейским. Его красноречие и цветистые выражения позволили разрядить атмосферу.

Чтобы добраться до Сан-Диего, нам понадобилось чуть меньше двух часов. Эдди Ковен назначил нам встречу на приморском бульваре в Сипорт-Виллидж^[74] – нечто вроде коммерческого центра под открытым небом, где лавочки-близнецы соперничают между собой, предлагая сувениры, – безвкусную и неинтересную дешевку. Хотя это было туристское и семейное прогулочное место, ни я, ни Хэтэуэй даже не подумали любоваться пейзажем. Становилось все более жарко и, на мой взгляд, чересчур многолюдно. После трех дней абсолютного уединения возвращение к реальности оказалось несколько резковатым.

– Он мог бы найти место поудобнее и, что еще важнее, поспокойнее, вам не кажется?

– Он прежде всего постарался выбрать общественное место подальше от своего жилья. Хороший признак: наш тип, должно быть, паникует.

Мы отправились на поиски старомодной карусели – самой старой в стране, если верить афише-указателю, – перед которой Ковен должен был нас ждать. У Хэтэуэя был острый глаз и невероятное чутье: осмотревшись за несколько секунд и несмотря на множество людей перед каруселью, он направился прямо к нашему человеку. Пока мы сюда ехали, я все время боялся, что он не придет: или поймет, что вся история с книгой – всего лишь блеф, или уже успел посоветоваться с адвокатом, чтобы в подходящий момент предпринять контратаку.

Высокий и сухопарый, с удлиненным лицом, Ковен и правда обладал на редкость неловкими манерами. Он как будто не знал, что делать со своими болтающимися руками. На нем было что-то довольно невыразительное и старая бейсболка «Сан-Диего Чарджерс»^[75]. Едва он увидел нас, на лице его отразилось беспокойство.

– Ковен? – спросил Хэтэуэй.

Тот нехотя пожал нам руки и не стал утруждать себя формальностями:

– Я могу уделить вам десять минут, не больше. Затем я хочу, чтобы вы исчезли из моей жизни и никогда больше не пытались связаться со мной.

Его неуверенный тон, так не соответствующий словам, произвел на меня впечатление подмокшей хлопушки. Должно быть, Хэтэуэй пришел к тому же выводу, так как не стал скрывать удовлетворенной улыбки.

– Не люблю давать обещания, не получив взамен того, что хотел.

– Я не обязан с вами разговаривать!