Женщина справа - Валентен Мюссо

– Но вы это уже сделали. И в ближайшее время не намерены отступать, не так ли?

Был ли у меня вообще ответ на этот вопрос?

– Не знаю, куда все это меня заведет…

– К правде?

– Может быть.

– Дэвид, вы боитесь узнать, что произошло с вашей матерью?

– С чего бы мне бояться?

– Со времени нашей последней встречи я задал себе много вопросов. Меня мучает совесть… Может быть, это ошибка – показать вам это фото и дать ложные надежды. Никто не может знать, что было у Уоллеса в голове. Иногда живешь куда счастливее, оставаясь в неведении относительно некоторых вещей.

– Сейчас мое счастье не имеет большого значения.

– Доставьте мне удовольствие, зовите меня Сэмюэл. Вы будете держать меня в курсе? Что бы вам ни случилось узнать.

– Обещаю вам это, Сэмюэл.

Вернувшись к себе, я пришпилил на пробковую доску заметки, сделанные в библиотеке, а также несколько броских статей, где моей матери приписывался распущенный образ жизни. За эти несколько дней я собрал о ней больше подробностей, чем за всю свою жизнь. Однако в цепочке недоставало слишком много звеньев. Звонок Кроуфорда снова поставил в центр внимания вопрос, в который я до этого не углублялся: что связывает Хэтэуэя и Харриса? Чем больше я думал о главных действующих лицах этого дела, тем меньше становилось определенности. Действительно ли мужчина из «Голубой звезды» был ключом к тайне? Какую роль в этой истории играли Харрис и Уэллс? Норрис и Коупленд были всего лишь полицейскими-карьеристами или участниками настоящего заговора? Почти весь вечер я просидел у себя в кабинете, раздумывая и закапываясь в какие-то пустяковые дела. Сна не было ни в одном глазу.

Только к 11 вечера я услышал с улицы шум машины, которая, кажется, остановилась неподалеку от дома. Я легко мог бы не обратить на это внимания, но из любопытства подошел окну. Была глубокая безлунная ночь. Успевший подняться легкий туман занавешивал въезд в дом. Сперва я не увидел ничего определенного, но, когда глаза привыкли к полумраку, ясно разглядел силуэт за деревянным палисадником, ограждавшим часть территории.

Там стоял мужчина, в этом я был почти уверен. Я не мог ни разглядеть его лица, ни определить возраст. Он стоял совершенно неподвижно и смотрел в направлении окна моего кабинета. Он меня выслеживал. Несколько секунд я был не в состоянии сделать ни малейшего движения. На короткое время я заметил красноватое свечение от сигареты и дымок, поднимающийся над неизвестным. От мужчины не могло укрыться, что я заметил его присутствие. Несмотря на это, он даже не попытался спрятаться или удрать. Я сразу же понял, что глагол «шпионить» здесь не самый подходящий. Незнакомец самоуверенно в упор смотрел на меня. Будто «на слабо́». Он хотел, чтобы я его увидел.

Казалось, время застыло в неподвижности. Незнакомец адресовал мне еле заметный кивок – один из тех неопределенных знаков, которые в зависимости от ситуации можно с одинаковым успехом принять за дружеские или угрожающие. Разумеется, я счел правильным второй вариант. Затем незнакомец повернулся и не спеша направился прочь. Чтобы отреагировать, мне понадобилось несколько секунд, о которых мне тут же пришлось горько пожалеть. Наконец я выскочил из комнаты и на полной скорости пробежал через весь дом. Отперев дверь и потеряв при этом драгоценное время, я, не останавливаясь, выскочил на улицу. Полный растерянности и гнева, я крутил головой во все стороны, но было слишком поздно.

Я был один.

Незнакомец и его машина уже исчезли.