Евангелие от Сатаны - Патрик Грэхам

Мария Паркс начала видеть мертвых через несколько дней после того, как вышла из комы. Первой была старуха по фамилии Хейзл, лежавшая в палате 789, в конце коридора. Паркс остановилась перед ее дверью и взглянула на эту больную. Старая женщина была привязана к кровати ремнями, к ее рукам и исхудавшему туловищу были прикреплены какие-то трубки. Рядом стояла машина, помогавшая ей дышать. Это устройство посылало в загрязненные сорока годами курения легкие несколько сантилитров кислорода. Он обжигал легкие, и это вызывало у больной ужасные приступы кашля. Она болела эпидермоидной карциномой. Странное название для этой гадости — опухоли, которая достигла размеров мяча для гольфа и посылала метастазы во все тело женщины, порождая другие опухоли. Старая Хейзл была в терминальной стадии болезни.

Широко раскрытые глаза больной были полны боли и горя. Она рукой сделала Марии знак подойти, и та на цыпочках вошла в ее палату. В комнате пахло формалином. В дальнем конце палаты на другой постели стонала другая умирающая; трубка, вставленная в ее горло, всасывала выделения, которые засоряли ее бронхи. Мария подошла к старухе Хейзл. У той были такие хорошие добрые глаза, что молодая женщина присела на край ее кровати и позволила умирающей обхватить ладонями ее ладони. А потом старуха сдавила их так, что суставы Марии затрещали. Губы Хейзл искривились в оскале ненависти, и из трубки, вставленной в ее горло, раздался металлический голос:

— Кто ты такая, паршивая шлюха, и как это получается, что ты меня видишь? Ты не должна меня видеть! Слышишь? Ты не можешь меня видеть!

Паркс стала вырываться из рук этой сумасшедшей. Она боролась изо всех сил. Вдруг Хейзл отпустила ее руки, и Паркс убежала.

В коридоре она бросилась в объятия оказавшейся рядом медсестры и, всхлипывая, сказала, что сумасшедшая старуха из палаты 789 хотела ее убить.

— Какая сумасшедшая старуха?

— Хейзл. Так было написано над ее графиком температуры.

В наступившей тишине Мария услышала, как сердце медсестры вдруг застучало гораздо быстрей.

— Марта Хейзл из палаты 789?

— Да.

— Я позову врача, дорогая, и он пропишет вам успокоительное. А пока вы будете его ждать, отдохните: это вам нужно.

Паркс вырвалась из ее объятий.

— Какого черта! Я же вам говорю, что она пыталась меня убить!

— Это невозможно.

— Почему?

— Потому, моя милая, что она умерла больше недели назад.

Мария покачала головой, вцепилась пальцами в ладонь медсестры и привела эту женщину в палату 789.

Когда Паркс туда вошла, старуха Хейзл сидела на своей кровати, поджав ноги, и была совершенно голая. Ее увядшие груди и волосы на лобке оказались рядом между тощими бедрами. В желтых от табака пальцах она держала сигарету, и при каждой затяжке из трубки в ее горле вырывалась струйка дыма. Мария в ужасе застыла на месте, указывая на нее пальцем.

— Я же вам говорила, что она здесь! Это она пыталась меня убить!

Медсестра посмотрела туда, куда указывал палец молодой женщины. Но, сколько ни глядела, видела только, что кровать, на которой лежала Марта Хейзл, теперь пуста, машина, помогавшая Хейзл дышать, убрана на больничный склад, а матрас покрывает толстый пластмассовый чехол. Медсестра положила руку на плечо Марии и сказала:

— Дорогая, перестаньте мучить себя. На этой кровати никого нет. Я вам говорю: она умерла и похоронена. Это было неделю назад.

Мария почти не слушала ее и постаралась скрыть фиолетовые синяки на своих запястьях. Потом она стала смотреть в глаза Марте Хейзл, которая глядела на нее сквозь дым своей сигареты. Из ларингофона старухи снова раздался металлический голос:

— Не утомляй себя, дорогая Мария. Эта толстая корова не может ни видеть, ни слышать меня. А ты возвращаешься из мира мертвых. Ты оставила в нем часть себя, и поэтому ты меня видишь. Но я тоже тебя вижу, паршивая шлюшка. Смутно, но вижу.

Приступ кашля заставил старуху согнуться пополам; по ее подбородку потекла струйка крови и стекла на горло.

— Черт, как обидно! Теперь у моих сигарет совершенно нет вкуса. Но кашлять я продолжаю и теперь, когда мертвая. Ты веришь в это?