Оцепенение - Камилла Гребе

Может, у Юнаса была тяжелая ночь из тех, что заканчиваются уколом в задницу.

Я заставляю себя отвести взгляд от Ракель и иду к книжному шкафу. Ключ на том же месте – рядом с книгой о маяках. Я вставляю его в скважину, и дверь бесшумно открывается.

Сюда солнце еще не заглядывало, и в кабинете царит приятная прохлада. Пахнет пылью и кожей от кресла.

Присаживаюсь на корточки перед синей сумкой и достаю джинсы, футболку, рубашку и конверт с паспортом и кредиткой.

Застегиваю молнию и проверяю, не видно ли, что ее открывали.

Нет. Снаружи она выглядит как обычно.

Я запираю кабинет и возвращаю ключ на место. Одежду и конверт кладу в рюкзак рядом с бутылочками «Фентанила».

Проверяю остальные вещи: мобильный, зарядку, ключи. Провожу пальцем по брелку на ключах – подарку матери. С кольца из нержавеющей стали свисают миниатюрная книжка и пластиковая рыбка. Идиотский религиозный подарок, которым община пыталась приманить подростков.

Пора валить.

По окончании работы я встречаюсь с матерью в гавани.

Сюда я больше не вернусь.

Денег Игоря хватит надолго. А с паспортом я могу даже уехать за границу.

Проблема решена.

Приняв душ, я спускаюсь на кухню. Пахнет блинчиками.

У меня сразу просыпается зверский аппетит, но вместе с ним и щемящее чувство вины.

Бедняжка Ракель. Печет мне блинчики, хотя не обязана. Она заслуживает большего, чем такого типа, как я, который обворует ее и бросит одну вместе с овощем.

Сглатываю ком в горле.

Ты ничтожество. Ты ни на что не способен. И собираешься нагадить единственному человеку, который подал тебе руку помощи.

– С праздником! Я напекла блинчиков. Надеюсь, ты голоден! – улыбается Ракель и кладет в рот кусочек блина.

На ней кухонный фартук, в котором она напоминает мне маму. Она тоже в детстве пекла мне блинчики на завтрак, и у нее тоже был похожий фартук.

Я присаживаюсь за стол и наливаю себе сока.

Ракель ставит на стол передо мной тарелку румяных блинов.

– Приятного аппетита.

– Спасибо, – выжимаю я из себя, чуть не рыдая.

– Мне нужно в магазин, – сообщает она, снимая фартук и вешая на крючок рядом с плитой. – Присмотришь за Юнасом?

– Конечно, – отвечаю я, немного успокоившись.

Я – хороший, говорю я себе.

Я такой же, как все. Я попал в неприятности и делаю все, что в моих силах, чтобы из них выбраться.

У меня не было другого выбора.

Зомби-Юнас неподвижно лежит в постели.

Слабый запах мочи, пронизывавший душный воздух комнаты, смешивается с ароматом красной розы. Она одиноко стоит на столе, прямая, как восклицательный знак.

Я наклоняюсь ближе, чтобы внимательно рассмотреть его лицо.

Ноздря, из которой торчит трубка, вся красная и воспаленная. Местами кожа облезла до мяса. Губы еще суше, чем раньше, и все в трещинах.

– Привет, – здороваюсь я и тянусь за бальзамом. Аккуратно смазываю Юнасу губы.

Он никак не реагирует, но из уголка рта стекает тонкая струйка слюны.

Я бережно вытираю ему лицо салфеткой и кладу ее рядом с вазой. Потом беру крем для рук и начинаю смазывать холодные тонкие пальцы.

– Что скажешь? Дочитаем тот стих?

Он, разумеется, не отвечает, но мне любопытно, что там произойдет со львом, ягненком и раненым голубем, мечтавшим вернуть крылья.

Я вытаскиваю листы, спрятанные под матрасом, сажусь в кресло и начинаю читать.