Последний ребенок - Джон Харт

– Нет.

– Что такое «желтая малышка»? Что это значит?

– Вы работаете на тех же людей, что и соцслужбы.

– Тьфу ты! – Терпение Ханта наконец лопнуло, и Кэтрин поспешила встать между сыном и детективом и подняла руки, выставив ладони с разведенными пальцами.

– Хватит. – Голос прозвучал на удивление твердо и уверенно.

– Половину этих записей не разобрать, а между тем здесь может быть важная информация, значение которой ваш сын не понимает в полной мере. Нужно, чтобы он поговорил со мной.

Кэтрин взяла листки с записями сына, просмотрела, потом стала читать более внимательно. Время шло, но Хант ждал. Закончив, она испуганно взглянула на него.

– Если он ответит на ваши вопросы, это поможет нам с соцслужбой? Или только навредит?

– Вы должны довериться мне.

– Оставить сына для меня сейчас важнее всего.

– Важнее даже, чем вернуть Алиссу?

– Хотите сказать, что это еще возможно?

– Ваш сын, как мне представляется, обнаружил неизвестного прежде педофила. Умного. Осторожного. Здесь может быть связь.

– Считаете, шансы есть? – с некоторым сомнением спросила она.

– Не знаю.

– В таком случае я должна в первую очередь думать о том ребенке, который у меня есть.

– Я беспокоюсь о вашем сыне.

Кэтрин выдержала его взгляд.

– Хотите, чтобы мы доверились вам? – спросила она резким, звенящим голосом.

– Да.

– Доверились полиции?

– Да.

Кэтрин шагнула к Ханту, сунула ему в руку листки.

– Вы хотите поговорить о некоем неизвестном педофиле. Умном. Осторожном. Общавшемся с человеком, едва не убившим моего сына… – Она ткнула ногтем в чернильные каракули, разобрать которые могла только мать. Хант наклонился и прищурился. Ее бледное лицо превратилось в маску гнева и страха. – Вот это слово. Видите? Это не «кон» и не «код». Ничего подобного. Это «коп». Человек, который приходил к Бертону Джарвису, – коп. – Оттолкнув руку детектива с зажатым в ней листком, Кэтрин отступила к сыну. – Разговор окончен.

* * *

Хант ушел. Оставшись с сыном, Кэтрин долго смотрела на него, но не спрашивала ни о перьях, ни о записках, ни о вещах, о которых говорил детектив. И хотя румянец сошел с ее щек, выглядела она спокойной и собранной.

– Помолись со мной, Джонни.

Глядя, как мать опускается на колени, Джонни ощутил вспыхнувший глубоко в груди огонек злости. Только что она на мгновение стала сильной; еще секунда, и он проникся бы гордостью за нее…

– Ты молишься?

– Да.

– С каких это пор?

Она потерла ладони о джинсы.

– Думаю, я уже позабыла, как это хорошо.

Джонни слушал, и ему казалось, что эти слова произносит кто-то другой. Как легко у нее получалось: свернуть в сторону, поднять руки и устроиться так, чтобы стало легче…

– Он не слушает, – сказал Джонни.

– Может, надо дать ему еще один шанс?

Джонни посмотрел на мать с отвращением и нескрываемым разочарованием. Пальцы сжали бортик кровати с такой силой, словно могли согнуть металл.

– Знаешь, о чем молился я? Каждую ночь, пока не понял, что Богу нет до меня никакого дела? Знаешь?

Это прозвучало жестоко и безжалостно, и Кэтрин, застигнутая врасплох неожиданным вопросом, покачала головой.

– О трех вещах. Я молился о том, чтобы вся наша семья собралась дома. Я молился о том, чтобы ты перестала принимать таблетки. – Мать попыталась возразить, но Джонни не дал ей такой возможности и холодно, без запинки добавил: – Я молился о том, чтобы Кен умер.

– Джонни!

– Я молился об этом каждую ночь. За семью и дом. За то, чтоб не было таблеток. И чтобы Кен Холлоуэй умер медленной и мучительной смертью.

– Пожалуйста, не говори так.

– О чем не говорить? О Кене Холлоуэе? О том, что я хочу его медленной и мучительной смерти?

– Не надо.

– Я хочу, чтобы он умер со страхом в сердце. Чтобы на себе испытал, каково быть беззащитным и запуганным. Я хочу, чтобы он отправился куда-то, откуда уже никогда больше не сможет нас тронуть. – Кэтрин несмело дотронулась до его волос – ее печальные глаза повлажнели, – и Джонни оттолкнул ее руку. – Но Бог ведь не об этом, да? Молитва не вернет домой Алиссу. – Он сел повыше. Злость распалилась в гнев, а гнев быстро вызвал слезы. – И папу не вернет. Молитвой не согреешь дом и не остановишь Кена. Бог отвернулся от нас. Ты сама так говорила. Помнишь?

Кэтрин помнила. Холодной ночью, когда лежала на полу в опустевшем доме с разбитыми в кровь губами, а в другой комнате Кен наливал себе выпить.

– Может быть, я была не права.

– И ты можешь так говорить? После всего, что мы потеряли?

– То, что дает нам Бог, не может быть абсолютным. Он не дает всего, чего мы хотим. У Бога устроено по-другому, иначе было бы слишком легко.

– У нас ничего не было легко!

– Неужели ты не понимаешь? Всегда есть что терять. – Она с мольбой в глазах потянулась к его руке, но Джонни отдернул руку, и ее пальцы сжали бортик кровати. Свет полыхнул у нее на волосах. – Помолись со мной, Джонни.

– О чем?

– Чтобы мы остались вместе. Чтобы отпустили прошлое. – Кэтрин так сжала бортик, что побелели костяшки пальцев. – Помолимся о прощении.

Она долго всматривалась в его глаза, но ждать ответа не стала. Голова ее склонилась, и губы произнесли тихие слова. Не раз и не два она оглядывалась на Джонни – посмотреть, закрыл ли он глаза и присоединился ли к ней в молитве. Но в лице сына не было и намека на прощение.

Ничего похожего на желание отпустить прошлое.