Сделано в Швеции-2. Брат за брата - Стефан Тунберг

* * *

Лопата тяжело лежит в его руке. Может быть, поэтому она так легко скользит, уходит так глубоко в землю. Или просто тут нет спутанных корней и острых камней. Стальное лезвие ударяется о деревянную крышку, встречает пористую поверхность – как бывает, когда дерево долго пролежало в земле.

Он точно знает, что в ящике.

Папа.

Он немного сдвигает крышку, открывает медленно.

Ничем не пахнет, а ведь должно бы? Папа лежит здесь совсем как во время прощания в больничной молельне. Отличный костюм. Зачесанные назад волосы. Пепельно-серая кожа.

Джон Бронкс расстегивает отцовский пиджак в тонкую полоску и белую сорочку, галстук оставляет завязанным, но сдвигает в сторону, чтобы не мешал. Наклоняясь, случайно задевает плечом земляную стенку, комок земли падает на обнажившийся отцовский живот и грудь, Джон сбрасывает его рукой, ощущает края раны под ладонью и начинает считать. Двадцать шесть. Двадцать шесть? В протоколе о вскрытии сказано – двадцать семь.

– Ищи дальше.

Папин голос.

– Ребро под левой рукой. Последний удар пришелся туда.

И когда Бронкс поднимает отцовскую руку, чтобы рассмотреть двадцать седьмую рану, он слышит, как у отца стучит сердце. Сильно. Тук, тук. Тук, тук. Словно отец сопротивляется.

Тук, тук.

Бронкс сел в кровати.

Тук, тук.

Сон. Такой странный. Но то, что ощущалось как настоящее стояние в могиле, было не на самом деле.

Облегчение – вот что он почувствовал.

Опять стук. Входная дверь.

Мобильный телефон лежал на полу – 05.57. Он не проспал и двух часов.

Тук, тук.

Какой идиот ломится к людям в такое время?

Бронкс прокрался через коридор двухкомнатной квартиры, ногами без носков по холодному сосновому полу. Глазок чуть выше ручки и замка; он нагнулся.

Она?

– Что ты здесь делаешь?

– Лео Дувняк.

– М-м?

– Нам надо поговорить о нем.

– Я думал, ты окончательно определилась, что не хочешь вести это расследование – или что это со мной ты не хочешь работать.

– Слушай, Бронкс.

– Да?

– Я хочу работать с этим делом. Мне наплевать, что ты психопат. Тот, кто сидел вчера в допросной, еще хуже.

Люди глупо выглядят, когда улыбаются в дверной глазок – он искажает линии и перспективу. Элиса тоже выглядела глупо. Ее улыбка была одновременно кривой, круглой и слишком широкой. Или, может, это и есть ее улыбка? Бронкс прежде не слишком часто видел, как Элиса улыбается. А теперь, теперь Элиса подняла что-то черное, помахала этим черным напротив глазка. Папка с делом. Во всяком случае, Бронкс так решил.

– Подожди-ка.

Он вернулся в спальню, оставил кровать незаправленной, однако натянул джинсы (подобрав их с пола) и футболку, висевшую на кресле. Наконец он открыл дверь; Элиса вошла, повесила пальто поверх его куртки; чувствовалось, что она изучает его взлохмаченные волосы и босые ноги.

– Да, все правильно – ты меня разбудила. Хочешь чего-нибудь? Воды? Кофе?

– Нет, спасибо.

– Тогда я один выпью.

Бронкс пошел на кухню, Элиса последовала за ним.

– Ты прервал допрос, Джон.

Он налил в чайник воды, зажег газовую горелку.

– Ты проводил Дувняка из участка. И не вернулся.