Роковое предчувствие - Лариса Соболева

– Лиза, тебе нельзя острого, береги горло. – Глядя на него, она выдавила из бутылочки добрую половину кетчупа, который растекся по всей тарелке лужей, не меньше. Роди посетовал: – Ну, вот, видите, Всеволод Федорович, ваша дочь не слушается докторов.

– Оставь ее, – сказал тот. – Ты же знаешь, как Лизонька любит острое. – И Светлана любит, какое совпадение! – Сегодня можно.

– Берите бокалы, рюмки… – распоряжался Роди на правах хозяина. – Марат! Марат, быстро к нам, у меня тост. Все взяли? Давайте выпьем за то, чтобы мой тесть попал на страницы журнала «Форбс» в числе первой десятки богатейших людей планеты.

Он полагал, тост придется по душе тестю, подобные пожелания любят даже бедные люди без малейшей перспективы уплотнить кошелек в ближайшее столетие. А Всеволод Федорович как-то странно покосился, покривился и нехотя промямлил:

– А я не стремлюсь на страницы ни газет, ни журналов, даже названия их не знаю. Я как Корейко. Читал?

– «Золотого теленка»? Конечно. То есть вы предпочитаете подполье?

– Предпочитаю. Не люблю хвастовства, шумихи, показухи, эти слабости притягивают к персоне мошенников. А я хочу сделать подарок. Лиза… мне непривычно видеть тебя тихой, скромной, домашней женщиной, считал, что твой муж мне лгал, описывая перемены в моей дочери. Не лгал. Поэтому держи награду.

Виталий откуда-то выудил плоскую коробку, открыл и отдал Светлане. Нет, получив такой подарок, можно в обморок упасть, но цеплять на себя – боже упаси. Ожерелье и серьги. Стра-ашно дорогие, к тому же невероятно красивые… Только не Светлане сделан подарок, она и отнеслась к нему соответствующе: чмокнула «отца» в щеку и поставила коробку на край стола.

– Э, нет, надень, – потребовал Всеволод Федорович, беря воздушное ожерелье. – А это что на тебе?

Светлана ладонью накрыла кольцо Захара, дав понять, что не снимет его ни за что, она видела замешательство Всеволода Федоровича, который наверняка ждал бешеной благодарности и плясок дочери на радостях.

– Вот-вот, скажите вы ей, чтобы сняла, мне неловко бывает. Я понимаю, память, то да се, но зачем же дешевку таскать постоянно? Пусть бы лежала в шкатулке.

– Память? – заинтересовался Всеволод Федорович. – О ком?

– Да старушка какая-то подарила.

– Если колечко так много значит для тебя, пускай висит, – разрешил Всеволод Федорович, застегивая колье на шее Светланы.

Восторги, аплодисменты… А она думала: «Хочу домой, к бабушке. Хочу к Захару. Когда все это кончится? Конечно, конец наступит, но какой?» Стол круглый, жующие физии хорошо видны, кроме тех, кто по бокам. Светлана подняла глаза и встретилась взглядом с Эндрю, направленным на нее, Виталий на ухо ему явно переводил, о чем шла речь за столом. Иностранец опустил веки, он резал мясо, отправлял в рот, не наклоняясь к тарелке, с абсолютно прямой спиной, снова посмотрел точно на Светлану. «Если ты психоаналитик, включи подсознание, – внушала она Эндрю, – или шурупик в мозгах. Ну же, догадайся, кто есть кто. Ты умный, у тебя получится».

Стемнело…

Большой Гоша с Феликсом оценивали ограду, насколько та высока. К этому дому они вернулись по одной причине: убедиться, что здесь живут не те люди, которые увезли Светлану. Таких «неопознанных» точек у ребят получилось четыре. Собственно, как убедишься, не зная похитителей в лицо? Для начала сфотографировать. Тепло, людям хочется побыть на воздухе, само собой они выходят вечерком во двор подышать, пройтись, а то и посидеть под навесом, чтобы, если пойдет дождь, не промокнуть. Это кайф. А когда нос учуял аромат жареного на углях мяса, решено было заглянуть. Покрутились у ворот, прикладывая к щелям глаза, да ничего толком не увидели, но неразборчивые голоса слышали. Тогда-то Феликс отошел от стены, примеряясь, рядом встал мощный Большой Гоша, спросив:

– Залезть хочешь?

– Вроде того, – неуверенно сказал Феликс.

– А камер тут нет, ты смотрел? – сообразил Большой Гоша.

Недурная мысль. Феликс пробежался вдоль стены, камеру заметил, но направленную на ворота. Значит, их видели. Ну и ладно. Может, он и не думал лезть наверх, но мысль подал Большой Гоша, посему решение Феликсом было принято:

– Становись под стену, я влезу тебе на плечи и посмотрю.

Большой Гоша исполнительный – жуть, маму до сих пор слушается. Он стал спиной к стене, руки сложил, чтобы на них стала нога, чуть присел. Но когда Феликс делал разгон, выпрямился и ладонями остановил его.

– Что такое? – полушепотом спросил Феликс.

– Кроссовки сними. У меня рубашка чистая, мама гладила. И без разгона. Я тебя так подниму.

Тот послушно стащил кроссовки, стал на руки Гоши, который без усилий немного приподнял его – чем не цирковой трюк? После чего молодой человек, ухватившись за край стены, поставил на могучие плечи сначала одну ногу, затем вторую и уже без усилий заглянул во двор. На террасе ужинала компания и, поскольку она была неплохо освещена, Феликс разглядел каждого в отдельности, задержал глаза на Светлане. Не настолько он ее знал, чтобы сказать: ура, она! Похожа. И не похожа. Но это уже кое-что, дальше Захару разбираться. Феликс посмотрел вниз, Большой Гоша стоял, как смотровая вышка, скрестив на груди руки.

– Фотик дай, – попросил Феликс.

Большой Гоша запрокинул голову, переспросил:

– А?

– Аппарат подай. Снять…

Фотоаппарат висел на Гоше, он без проблем снял его с шеи, наклонив голову, а подать не смог, пришлось Феликсу присесть, держась одной рукой за край стены. Но вот он снова выпрямился, положил фотоаппарат на стену, настроил и несколько раз щелкнул компанию за столом. По сигналу Большой Гоша подставил сложенные ладони, юноша нащупал их ногой, затем схватился за Гошину голову и наконец спрыгнул.

– Поехали к компу, посмотрим, что получилось.