Многоликое зло - Питер Джеймс

Роль заклинателя заключается прежде всего в изучении факта паранормального явления, затем доведении до сведения викария или священника, которые не находят происходящему никакого объяснения. Однако первостепенная его задача – исключить мистический смысл явления и найти ему разумное толкование. В качестве примера можно привести папский эдикт для последователей католической церкви, изданный более двух веков назад, предупреждающий священников, что не стоит путать одержимость демонами с переживаниями человека, связанными с горем и скорбью, и запрещающий проводить процедуру избавления над теми, кто менее двух лет пребывает в трауре.

Один из таких заклинателей стал моим хорошим другом, он был первосвященником, имел богатый опыт общения с людьми, утверждавшими, что сталкивались с паранормальными явлениями, обладал бескрайним человеколюбием и был при этом в высшей степени рациональной личностью. Назовем его Фрэнсис Уэллс. Он мыслил очень современно, хотя и был глубоко верующим, кроме того, имел ученую степень по психологии, но однажды он признался мне, что не всегда согласен с библейской концепцией Бога. Все случаи обращения он разбирал тщательно, прежде всего стараясь найти объяснение причины происходящего.

Например, его часто просили помочь людям, принимавшим участие в спиритическом сеансе. Имея более чем тридцатилетний опыт, Уэллс пришел к выводу, что подобные сеансы не дают возможность проникнуть в мир духов, а скорее открывают ящик Пандоры с демонами, находящимися в душе каждого человека. Я спросил его, сталкивался ли он в своей практике со случаями, которым не мог найти разумное объяснение.

– Да, – ответил он. – Дважды.

Вот первая история. По просьбам ее героев я изменил имена.

В 1987 году у молодой пары, Джеффа и Кэрри Уилсон, родился сын, названный Дарреном. Джефф работал водопроводчиком, а Кэрри, ранее трудившаяся в городском совете, находилась в отпуске по уходу за ребенком. Они жили в арендованной квартире на первом этаже небольшого дома в Крайдоне и откладывали деньги на первый взнос, чтобы приобрести собственный маленький домик в новом районе, где уже вела строительство известная компания.

Они переехали, когда Даррену было три месяца, и были счастливы иметь наконец собственное жилье. Кэрри увлеклась садоводством и наслаждалась приятным времяпрепровождением с сыном, который был милым и спокойным ребенком, в то время как Джефф большую часть дня, а часто и все вечера работал, поскольку остался единственным кормильцем в семье.

Через четыре недели после переезда Кэрри проснулась рано утром, разбуженная странным ощущением тревоги. Часы показывали семь утра. Взглянув на монитор радионяни, она поняла, что пропустила кормление в три часа ночи. Переполняемая известными страхами молодой мамы, она поспешила в комнату сына. Даррен лежал в кроватке лицом вниз. Дрожащими руками она перевернула малыша, тельце его было холодным и одеревеневшим, личико посинело. Врачи, приехавшие по вызову через двенадцать минут, сообщили, что реанимировать младенца невозможно. Следующие несколько часов превратились для пары в ад. Помимо офицера по работе с семьями, которым оказалась доброжелательная и тактичная женщина, им пришлось два часа отвечать на вопросы полицейских, для которых их дом был лишь очередным возможным местом преступления. К тому же для обоих стало шоком, что их маленький Даррен подвергнется в морге процедуре вскрытия. После опроса сотрудников уголовного розыска настал черед встречи с судебным психологом и психиатром, кошмар растянулся на два дня, заставлял почувствовать себя преступниками и отвлекал от организации похорон.

Кэрри, которая не сделала ни глотка спиртного с момента, как узнала, что беременна, пристрастилась к выпивке; Джефф не мог поступить так же, он был задержан за езду в нетрезвом виде, и теперь ему грозило лишение прав, а следовательно, и стабильного дохода. На работу он ездил на своем фургоне.

Наконец настал день, когда их все оставили в покое. Им разрешили забрать тело сына, и он был похоронен в маленьком белом гробу. В последующие дни Кэрри и Джефф много времени проводили с родителями, они сидели в гостиной нового дома, в котором совсем недавно были так счастливы. Сад Кэрри с подготовленными по обе стороны дорожки клумбами для посадки цветов, который так воодушевлял ее всего несколько недель назад, стал выглядеть неухоженным, зарастал травой и сорняками.

Будто специально для того, чтобы усилить ощущение изолированности от мира, дома рядом с Уилсонами продавались плохо, и у них не было соседей, с которыми можно было бы подружиться и время от времени поболтать и поделиться горем. Подруга Кэрри Роз выразила свое сочувствие со скорбным лицом, но постоянно придумывала разные отговорки, чтобы не бывать в их доме. Напротив них жила молодая пара, Роб и Мэнди Кинг. Мэнди ждала ребенка и была на седьмом месяце, поэтому они с сочувствием относились к соседям. Их горе разделяли родители, но им самим было тяжело; со временем они стали все реже бывать у Джеффа и Кэрри, чтобы не причинять им своими слезами сильную боль. Роб и Мэнди стали для Уилсонов единственным спасательным кругом.

Джефф не обращал внимания на коричневые конверты со счетами, которые ежедневно попадали в их почтовый ящик. Он стал равнодушен ко всему. Его способности собраться хватало лишь на то, чтобы проехать три мили до супермаркета – предоставив возможность вести машину жене – и купить самые необходимые продукты и дешевое вино. Они оба выпивали по бутылке в день.

Врач прописал Кэрри транквилизаторы, а потом и снотворное, после того как она семь ночей подряд пролежала без сна в слезах. Джефф пытался справиться без лекарств. Все дни он проводил перед телевизором, смотря все подряд и не запоминая, что видел на экране. Иногда он брал в руки книгу, но слова перед глазами путались и теряли смысл.

В среду Джефф проснулся в два часа ночи от острого желания сходить в туалет, голова его гудела после выпивки. Он выбрался из постели, не включая свет, чтобы не разбудить Кэрри, натянул халат, нашел ногами тапочки и направился в ванную комнату.

На полпути он остановился.

Вот его рассказ о том, что он увидел:

«Нескончаемый поток людей, все они в белых одеждах, у каждого в руках небольшой сверток, тоже белый. Они выходили из стены справа, пересекали лестничную площадку и исчезали в стене слева. Они шли один за другим, будто не замечая меня. Сосредоточенные мужчины и женщины, молодые и не очень. И все в таких странных робах. И у каждого на руках белый сверток. Сначала я решил, что мне это снится. Потом я ущипнул себя несколько раз, как это обычно делают, и уверился, что не сплю. Не помню, долго ли я там стоял. Некоторые фигуры стали поворачиваться в мою сторону, словно хотели что-то сказать, но, передумав, скрывались в стене. Попятившись, я вернулся в спальню и захлопнул дверь. Слишком громко, чем разбудил Кэрри.

– Что случилось? – пробормотала она сонным голосом.

Я включил свет. Хотел, чтобы она окончательно проснулась. Ей надо было все увидеть – или убедить меня, что это галлюцинации. Я попросил ее встать и выйти на лестницу.

– Я хочу спать, – простонала она.