Иногда я лгу - Элис Фини

Говорят, на этот раз у нее сломан нос. Если честно, я даже не помню, чтобы что-то такое делала, мне лишь хотелось оттолкнуть ее от Тэйлор. Мистер Скиннер оттащил меня от нее и спросил, что произошло, а я ответила, что не знаю. Он закричал, что все видел и чтобы я не смела врать, но я не врала. Я помню только, что лицо Келли было слишком близко к лицу Тэйлор. Внутри будто что-то щелкнуло. Я люблю Тэйлор и никому не позволю ее обижать. У меня попросту не было выбора.

Мистер Скиннер схватил меня за пиджак и потащил в кабинет директрисы. У нее я еще не была ни разу, но мне не было страшно. Они все одинаковые и ничего не могут мне сделать. Все было очень напряженно и эмоционально, не хуже, чем в кино. Только в кино я была бы героиней, а в реальной жизни оказалась главным злодеем, которого усадили в коридоре дожидаться, пока не вызовут маму.

Тэйлор сопровождала медсестра – когда я оттолкнула ее, чтобы спасти, она ударилась головой. Вид у нее был несчастный, лицо опухло и покраснело от слез, но благодаря мне с ней все было в порядке. Медсестра сказала ей, что скоро приедет ее мама и заберет ее домой. Мне она ничего не сказала, и Тэйлор тоже. Раньше у нас всегда было о чем поговорить, и мне стало грустно. Я спросила ее, как она, но она просто смотрела в пол. Я хотела спросить еще раз, но тут она заговорила сама:

– Зря ты это сделала.

И это вместо благодарности.

– Почему это? – спросила я.

– Потому что человек должен пользоваться вот этим, – Тэйлор показала пальцем на свою голову, – а не этим, – она подняла вверх руки. – Ты понимаешь, что они со мной сделают, когда тебя не будет рядом? Ты все испортила.

Ее слова меня одновременно расстроили и разозлили. Я видела, что она недовольна, так что я подавила свою злость. Внутри у меня столько всего накипело, что даже заболел живот.

Приехала мама Тэйлор и крепко ее обняла. Я боялась, что она мной тоже недовольна, но меня она тоже обняла, и я поняла, что она по-прежнему меня любит. Думаю, действительно любит. Не так глубоко, как Тэйлор, но все же довольно сильно. Она спросила меня, приедет ли за мной мама, и я ответила, что не знаю. После случая с браслетом наши мамы больше не разговаривают.

Мама Тэйлор прошла в кабинет директрисы, чтобы с ней поговорить. Через стеклянную перегородку мы слышали каждое их слово, поэтому табличка «Посторонним вход воспрещен» показалась мне совершенно глупой и ненужной. Поскольку с моими родителями связаться так и не смогли, маме Тэйлор в конечном итоге разрешили отвезти меня домой.

Тейлор ничего мне не сказала, пока мы выходили из школы, садились в «Вольво» и даже когда подъехали к моему дому. Ее мама посмотрела на меня с таким видом, будто не понимала, что я до сих пор делаю на заднем сиденье ее машины, но тогда я спросила, не может ли она пойти со мной и объяснить моей маме, что произошло, потому что мне страшно. Тогда ее лицо изменилось, оно как бы стало мягким, а ее большие зеленые глаза казались одновременно добрыми и грустными. Она сказала Тэйлор остаться в машине, хотя та и так даже не отстегнула ремень, просто сидела и смотрела в окно. И она даже не попрощалась.

Мы с мамой Тэйлор прошли по подъездной дорожке и остановились перед дверью. Поскольку звонок с некоторых пор не работал, она стала в нее стучать. Когда никто не ответил, я подняла на нее глаза, и она улыбнулась. Она такая добрая и красивая, и все, что она надевает, так хорошо смотрится вместе, как будто так сразу и было задумано. Она снова постучала. Когда к нам опять никто не вышел, она спросила, есть ли у меня ключи. Я ответила, что да, но тут же добавила, что мне по-прежнему страшно, и я даже не врала, потому что я и правда немного побаивалась. Я знала, что мама с папой жутко рассердятся. Кроме того, когда-то давно я пообещала Бусе, что ничего подобного со мной больше не случится. Теперь ее нет в живых, и я никак не могу решить, нарушила своим поступком это обещание или нет.

Когда мы вошли, я позвала маму, но никто не ответил. Потом я увидела ее. Сначала торчавшие из-за дивана ноги, будто она решила спрятаться, но ей это до конца не удалось. Подойдя поближе, я поняла, что она даже не думала прятаться. Мама лежала неподвижно с закрытыми глазами, уткнувшись лицом в большую лужу рвоты на ковре. Я пронзительно закричала, стала звать маму Тэйлор, потому что я была страшно напугана. Мама выглядела так, будто она правда умерла, прям как тогда, когда лежала вся разбитая у подножия лестницы. От нее страшно воняло. Ее подбородок и одежда все были измазаны рвотой. Мама Тэйлор сказала, чтобы я не переживала, что ей сейчас плохо, но она поправится. Мне пришлось помочь ей отнести маму наверх, после чего она попросила меня позвать Тэйлор. Я видела, что Тэйлор не хочется идти, но она подчинилась. Правда, она по-прежнему со мной не разговаривала.

Мы сели на диван, мама Тэйлор сказала нам включить телевизор и не подниматься наверх. Я так и сделала, но посмотреть его толком нам так и не удалось – слишком маленькая громкость не могла заглушить доносившиеся сверху крики. Мама Тэйлор повела мою в ванную, чтобы привести в порядок. Мама очень громко вопила, а потом начала кричать всякое плохое.

Из всего, что она выкрикивала, мне больше всего запомнились три вещи:

1. Да пошла ты в жопу! (Это она повторяла много раз.)

2. Убирайся из моего дома, сука! (Это не ее дом, а Бусин.)

3. Не нужна мне твоя гребаная помощь.

Последнее было самым глупым, потому что помощь ей очевидно была нужна.

Раньше я никогда не слышала, чтобы мама разговаривала так с кем-нибудь, кроме папы. А еще она обзывала маму Тэйлор снобом. Сноб – это человек, который считает себя лучше других. Не думаю, что мама Тэйлор так думает, хотя она намного лучше моей и вообще самая лучшая мама на свете. В общем, это был ужасный день, но в глубине души я этому только радовалась, потому что все забыли, что меня на время отстранили от занятий в школе.

Тэйлор с мамой оставались у нас до тех пор, пока не вернулся папа. Он без конца говорил «простите» и «спасибо», как будто не знал, что еще сказать. А когда они ушли, спросил, буду ли я на ужин куриные палочки. Мы ели перед большим телевизором, он все еще был включен, но его никто не смотрел. Папа забыл кетчуп, но я не стала ему ничего говорить. Маме он ужин готовить не стал, и мне кажется, я знаю, почему. Когда мы сидели рядом, не глядя в телевизор и поглощая куриные палочки без кетчупа, я впервые поняла, что папа, наверное, так же сильно, как и я, хочет, чтобы мама умерла.