Бойня - Владимир Ераносян

– Адреса и явки мы знаем, – воспринял шутку фээсбэшник.

– А раз вы все знаете, то догадываетесь, наверное, о том, что если б я хотел разобраться с главным энергетиком страны, который не вырабатывает энергию, а сосет ее из моего народа, то сделал бы это быстро, красиво и результативно. Или вы сомневаетесь?

– Не сомневаемся.

– Так вот, я его не заказывал. В чем вы убедитесь, когда я буду препровожден в Лефортово. Его ликвидируют в мое отсутствие на воле. Что докажет мою невиновность в причастности к покушению на столь уважаемого топ-менеджера, зарплата которого сопоставима с бюджетом страны.

– Ваши политические взгляды можете отразить в своих мемуарах. В тюрьме будет время на литературное творчество. Вам это время обязательно предоставят.

– Тюрьма? О, это место сделает меня неуязвимым. Для политика тюрьма есть трамплин триумфа.

– Вы теперь в политики записались?

– Армия – инструмент политики.

– Армия сегодня доказала свою преданность руководству страны. Дайте ему его бинокль. – Один из оперативников выполнил распоряжение старшего группы.

Дугин подошел к окну и посмотрел в сторону Поклонки. Туда вошли танки. И они стреляли. Правда, не по толпе, а вверх. Но явно боевыми снарядами с дистанционными взрывателями.

– О, карающий град воздушных разрывов! Неужто осколочно-фугасные снаряды? Или фейерверк?

Ему не ответили. Зато он увидел, как со стелы падает Ника – богиня Победы, с девальвированной молодой порослью, той, что осмелилась растоптать память. В 25-тонную Нику, которую городские власти столько лет результативно защищали от сильных ветров, случайно попал снаряд, не успевший долететь до запрограммированной дистанции подрыва. Дочь титана с грохотом рухнула со стометровой высоты вместе со своими амурами. Она задела немногих, но летально, один из бесчинствующих, кавказец, был расплюснут позолоченным лавровым венком, другой, славянской внешности, – дудкой крылатого амура. Полплощади накрыло густой пеленой пыли и дыма…

Побоище быстро подавили. Подразделения десантников приступили к конвоированию пленных. Спецназ сортировал их по «пазикам». Армейские и гражданские санитары уносили раненых. Горы оружия были изъяты и временно складировались прямо у музея войны. Обыски еще продолжались. Кавказцев и азиатов, в числе которых находился Иса с племянником, этапировали на стадион «Динамо» для установления личностей. Искали террористов, зачинщиков и провокаторов. Невиновных зевак обещали отпустить после выяснения обстоятельств присутствия на Поклонке и допросов свидетелей. Хулиганов и фанатов, повинных в смертях, обещали строго и показательно наказать. Телевизор, который включили для усиления разочарования арестанта, подтверждал очевидное. Бойня, итогом которой стало более тридцати трупов и четыре десятка раненых, примерно поровну славян и нерусских россиян, закончилась…

– Значит, правительство все же взяло на себя кровь народа. Для этого нужна политическая воля. Не испугались замараться! И в чем же обвинят меня те, кто вывел танки на собственный народ?

– Не то ли хотели сделать вы, только в более угрожающих масштабах, когда могло стать уже слишком поздно, не вы ли планировали доведести народ до гражданской войны?

– Я? Вы демонизируете мой образ, хоть мне и приятно, что столь могущественная структура считает меня джинном. Я не управляю стихиями, они управляют мной. Анархия – предтеча порядка. На ее гребне возносятся вожди.

– Как возносятся, так и тонут. Вы правы, недооценивать плохо, но ошибочно и преувеличение. Ваши возможности исчерпаны. Вы проиграли.

– Я не играю, я воюю…

– А мне кажется, вы играете в войну.